Пашка выдвинул нижнюю челюсть вперёд. В горле першило: курил он редко, а когда с Толиком не общался, так и вообще не курил.

– Теперь-то накрылся Славкин канал, свобода, брат, – проговорил Пашка.

– То-то и оно, – не оттаял Толик. – Уровень моей хреновости подупал, так ты и прибежал сразу?

– Меня тоже во «Фриков…» зафигачили, если ты не в курсе! – огрызнулся Пашка. И чуть не добавил, что, правда, с монтажом. А обидчивого Толика выложили в оригинале, как и было. Так что нечего тут морду воротить.

– Гнида ты, Пашок, вот что, – выдал Толик. – Но сейчас такое время, что надо кучковаться и вырабатывать стратегию поведения. А кучковаться мне, кроме тебя, особо не с кем.

Если бы Пашке не нужны были деньги, он бы за «гниду» точно нехило так навалял! Ишь, кучкователь хренов! Кто, как ни Пашка, вообще устроил всем эти «времена»! А этому лишь бы нажиться на чужом героизме.

– Я вот чё думаю, – продолжал Толик. – Шайка Марципана долго без головы ходить не будет. Кто-то живо в лидеры полезет. А чтобы авторитет завоевать, творить начнёт что похлеще всего прошлого.

– Ну? – лаконично обронил Пашка, всё ещё от «гниды» не отошедший.

– Высмеять надо лидера, вот что. А потом и следующего. Развалить это кодло.

– Это как, интересно? – снова затянулся Пашка. – Что-то ты борзый стал, прям не узнать.

– Заманало ходить в отребье. Тебя, думаю, тоже.

– Допустим. И как ты намылился лидеров высмеивать?

– Тут вся штука в том, что они пока неуверенные все, – доверительно и со значением объявил Толик. – И им страшно. Почти как нам, я тебе говорю. Потому что они по жизни в рот Марципану заглядывали, и на том весь их авторитет держался. А теперь отчалил атаман. Если кто власть возьмёт и во главе встанет, – хана нам, всё, как раньше пойдёт.

– Ну так и чё ты предлагаешь? – раздавил окурок Пашка.

– Ржать, – внушительно сказал Толик. – Чё б ни вытворяли, ржать, даже если бить будут. Над подражательством ржать, над идеями, над воплощением. Я тебе говорю, другие шакалы подхватят – потому что сами в вожаки хотят, и сейчас не будет у них никакой взаимоподдержки, одна грызня. И надо с другими париями потолковать сегодня, предупредить.

– С кем? – не понял Пашка.

– Ну ты, блин… – сплюнул Толик. – С теми, кого пиздят: так понятнее?

– Прям вижу, как Лебедев ржёт над кем-то в классе.

– А вот надо стиснуть зубы и ржать, – посуровел Толик. – В этом одно спасение. С Лебедевым я сам поговорю. А ты возьми на себя Маркина и Завихренникова.

– Какое-то распределение у тебя интересное, – скривился Пашка, которому уже позарез надо было к вопросу займа переходить: вдруг не даст и что ещё думать придётся.

– Потому что я, кроме того, с девками пошепчусь, – весомо сказал Толик. – Бабский смех – он самый обидный и унизительный.

– С тебя и начнут, – не сдержался Пашка. – Слушай, дело есть. Можешь косарь стрельнуть?

– Нехило. Это на что?

– Предки жмутся, ремонт затеяли. Нужно, короче. Выручишь?

– А ты ко мне не из-за косаря, случайно, пошёл? – недобро сощурился Толик.

У Пашки нутро знакомо скрутило в жгут. Пошлёт сейчас. Надо выруливать.

– Дурак ты, Толик! Всё деньгами меряешь. Я первым делом ещё в понедельник побазарить хотел, а тебе для мира понадобилось, чтобы Марципана вытурили.

– Ладно, не кипятись. Будет тебе косарь, на карту кину. Только чтобы через месяц вернул, максимум! – строго предупредил приятель. – Я так-то не благотворительный фонд.

– Как штык! – поклялся Пашка.

– И нормально донеси Маркину и Завихренникову, что делать. А то они того. Тугодумы. Сегодня, понял? Завтра уже начнётся, увидишь. Надо действовать слаженно.

«Насмотрелся Толик конспирологического кино», – думал Пашка, стремительно приближаясь к парку. Было уже начало шестого, а писать Пионовой со своего обоссаного аккаунта ни в коем случае нельзя.

Кишки, как завязались за гаражами, так в норму и не вернулись. Потому что было это первое Пашкино свидание. Может, и этой розу купить? Не, дорого, на кофе не хватит. Надо же и себе что-то взять, для приличия. А ну как вторую порцию попросит или пирожное какое? Тогда и себе надо будет брать. Тут-то косарь и выйдет с нынешними-то ценами в жральнях.

«Если не придёт Пионова, обратно отправлю бабки. И так хрен пойми, как их возвращать», – думал Пашка, а сердце подленько так сжималось. Может ведь не прийти, ещё как! Даже наверняка почти.

Но она пришла. Больше того, уже была там. Сидела на фонтане, к тому же ела пломбир на палочке. Да так, что у Пашки томительно в штанах зашевелилось. Он даже сглотнул и помедлил, но Пионова его приметила.

– Приветики! – улыбнулась она без признаков издёвки. – А у меня тут йога проходит, но мы сегодня раньше закончили. Пойдём за кофе? Знаю классное место.

– Ни в чём себе не отказывай, – пошутил Пашка, мучительно надеясь, что ему хватит Толикова косаря, исправно поступившего на карту.

Направилась она, к полному Пашкиному ужасу, в пафосную хипстерскую кафеху, открытую недавно неподалёку от парка. И взяла там какой-то навороченный лавандовый раф на миндальном молоке и с корицей за двести пятьдесят рублей. Но зато отказалась от сладкого, сказала, что лучше прогуляться. Пашка чуть воспрянул и живо наметил гулять в сторону от жуткой кафехи, куда-то лучше вглубь парка. Себе пришлось взять американо, это было самым дешёвым. Лучше только чай, но как-то не солидно.

– Ну что? – спросила Пионова, когда они прошлись уже метров на сто. – Как думаешь, пора?

– Что – пора? – опасливо уточнил Пашка.

– Представиться. Я, например, Люся, но это ты, скорее всего, знаешь.

– Павел, – выдохнул Пашка, и в горле у него пересохло. А кофе, зараза горячая, только язык обжёг.

– И чем же, Павел, привлекла я ваше молчаливое внимание? – поддразнила Пионова.

Он и правда не находил о чём сказать: уже трижды набрал в грудь воздуха, чтобы начать про фильм, песню и даже, прости господи, хорошую погоду, но всякий раз не решался.

– Ты… очень симпотная, – выдавил Пашка и впился взглядом в размалёванную крышку кофейного стаканчика.

– Приятно, – похвалила Пионова. – Ты тоже ничего так. И глаза красивые.

Пашка вскинул на неё свои красивые глаза почти что в испуге – девки ему никогда комплиментов не говорили. Вообще никто не говорил, если уж на то пошло.

– Ты, Павел, не очень общительный, я смотрю? – не сдержалась Пионова.

Он хмыкнул и хлебнул кофе.

– Вы где были, когда вчера задымило? – пришла на помощь она. – У нас все капец как перепугались. Я вообще думала, что бомба.

– Так это ж у нас в классе! – обрадовался теме Пашка. – Прямо на уроке литературы!

– Серьёзно? Ты из 10-го «Г», да? – уточнила она, и Пашка понял, что теперь все знают о существовании его класса в природе школы.

– Точняк! – просиял он. – Мы тоже все пересрались.

– И у вас мальчика исключили в итоге, да? – чуть поморщилась на «пересерании» Пионова, и Пашка понял, что базар надо фильтровать. – Я даже не знала, что в наше время исключают из школы.

– Это грубое нарушение устава школы, за такое могут ваще административку дать! – процитировал младший Соколов речь директрисы и классухи. – А он хулиган был. Только ему раньше всё с рук сходило постоянно.

– Ну тогда и поделом. У нашей географички от ужаса сердце прихватило, так что «скорую» вызывали потом. А вот мне повезло.

– Это как?

– Я параграф не читала, и меня как раз спросили, – засмеялась она. – И тут перст божий, вавилонское столпотворение. Папа говорит, они в седьмом классе такую же бомбочку-вонючку в школе взрывали. Но у них никого не отчислили, только двоек наставили по поведению. А твои что?

– Кто – мои?

– Родители что сказали?

– Да они не в курсе, – пожал плечами Пашка. – Это ж не я натворил, а Слава Марципанников. Откуда им знать?

– А ты что, сам не рассказал? – удивилась Пионова. – Такое событие, нетривиальное!

– У нас ремонт. Не до событий.