Уличная дверь открылась, и констебль из речных, кажется, Кречински, галантно пропустил в холл мокрую, как мышь, девицу лет шестнадцати-семнадцати, не больше. Ростом с него самого, а значит — высокая, как искомая ведьма, красивая, белокурая, со смутно знакомыми чертами лица. Без шляпки, в почти просвечивающем платье из муслина, чью ненужную откровенность прикрывал наброшенный на плечи мундир Хогга. И с узнаваемой язвой на шее. Эфирного сияния нет — печать на месте. Браслетов на руках тоже нет, как и механитов. Шервуды? Ортоны? Эллисы? Кто⁈

Грег рыкнул себе под нос:

— Хрррррень… — Нериссе было лет шестнадцать, а значит, они крупно сели в лужу. Вариант с заболевшими детьми они даже не рассматривали, а ведь это очевиднее всего! Кому еще говорят заговоры при ранах и болезнях⁈

Констебль принял на свой счет и смешался, правда, дернувшуюся к двери девицу удержал, хватив под локоть:

— Дык… Тут… Хогг просил проводить. Правда, он просил домой проводить нериссу Орвуд, но, кажись, того, серж ошибся. Ну вот, я пошел, значится…

Серж точно крупно ошибся! И вот что значит этот очередной взбрык Грегори⁈

— Где сам Хогг? — рванул к Кречински Грег.

— Так это… — Кречински почесал за ухом, словно это ему могло помочь вспомнить. — Ушел на перекрестке Морского и Ирисовой к океану.

Ругательства у Грега все же иссякли. Мокрая, несчастная нерисса с язвой и Хогг, ушедший к океану! А Одли говорил, что Хогг — умный среди красивых! Ни хрена подобного! Он развернулся к Броку, уже включившему режим дранокоборца и тащившему плед мокрой и несчастной нериссе:

— Я за Хоггом — лично прибью!

Нерисса прикусила губу, и слезинка против её воли все же скользнула по щеке. Грег буркнул:

— Брок, ты к судье за ордером. Дом Орвудов окружить, антимагический полог возвести и никого оттуда не выпускать!

Нерисса заплакала еще горше. Мокрый платок из кармана платья мало чем мог помочь в борьбе со слезами. Ей сразу протянули два — один подал Кречински, второй Брок. Она выбрала чистый броковский. Керы не котируются в глазах нерисс, даже если это красивые керы, как Кречински.

Гнев и испуг подхлестнули почище адреналина в крови — Грег понесся прочь из дома, мимо рыдающей нериссы Орвуд — её утешит Брок, а вот кто поймает придурка — тот еще вопрос.

По Морскому проспекту, игнорируя констеблей и их вопросы. По узкой Ирисовой, даже не улочке — проулку. Кожаные подошвы летних ботинок скользили по гладким камням дорожки. Сердце билось где-то в груди, а знойный воздух не помогал дышать. Он, казалось, выжигал легкие при каждом вдохе. По каменным, крутым ступенькам к пляжу, выискивая блондинистую голову. Запах гнили ударил в нос — Хогг перестал сливать эфир, вот же придурок! Запах летел вдоль берега вслед за стащившим носки и закатавшим брюки до колен Хоггом. Ботинки, связанные шнурками, болтались у него на шее. Этот придурок знал, что вода смоет все следы, даже эфирные, и нагло шел по кромке бурлящего океана. Красавец, мать его за ногу, на его шею! А говорили: умный. Впрочем, и впрямь умный. Понял, что проще сбежать — тогда нерисса Анна не заболеет.

— Стоять! — крикнул Грег, заставляя Хогга оборачиваться. Вода кружилась у его ног, волны то и дело накатывали, словно пробовали его на вкус.

Хогг вздохнул, вкладывая в одно слово понимание ситуации:

— Кретински…

— Милые вы даете прозвища друг другу! — вспотевший, недовольный подлостью жизни и Хоггом Грег сел на лестницу и хлопнул по ступеньке: — возвращайся! Будем повторять урок.

Он с трудом гасил волнение и пытался обуздать дыхание. Может, Одли, настаивающий на ежевечерних футбольных тренировках, и в чем-то прав. Надо больше тренироваться, надо восстанавливать форму, а то перед Лиззи стыдно. Океан, эфирный, а не водный, тут же обдал его теплом в сердце, подсказывая, что ей все равно, как он выглядит. Грег рукой пригладил мокрые от пота волосы и вытер ладонь о брюки.

Хогг, поскальзываясь на водорослях, вернулся обратно, садясь рядом на прогретую солнцем ступеньку. Солнце давно перевалило за зенит, и сейчас слепило глаза, заставляя опускать их и рассматривать рыжие от песка и грязи волны, пытавшиеся добраться до носков ботинок Грега и до мокрых ног Хогга. У того были худые, как сказали бы анатомы, изучающие признаки благородного происхождения, аристократические лодыжки и узкие стопы. Кожа еще не была испорчена язвами. Ему бы жить и жить. Как и этой глупенькой нериссе Орвуд.

Хогг стащил с шеи ботинки и поставил их на ступеньку сохнуть:

— Я бы написал потом заявление. — он задумчиво развязывал шнурки. — И прислал бы его. Честно.

Грег повернулся к нему и напомнил:

— Что я тебе говорил про «без гнева и пристрастия»?

Хоггу хватило наглости удивиться:

— Я не в гневе. Я спокоен.

— Ты сейчас пристрастен.

— Вот уж нет, — возразил Хогг. — Забыл сказать: нерисса Анна упала в воду, когда собирала водоросли для гербария. Больше ничего не произошло.

Грег закатил глаза: ох уж эти нравы! Собирать гербарии из цветов нериссам было невместно. Как же! У цветов же есть пестики и тычинки, вдруг они откроют страшные тайны брачных отношений. У водорослей таких пакостей не было, они чудесно прятали от нерисс тайны размножения.

— Чё? — не понял его смешок Хогг.

— Ничё! — передразнил его Грег. — Про корзинку для сбора водорослей я промолчу.

— Утонула, — тут же отозвался Хогг.

— И про домашние туфли вместо сапог.

Однако, нерисса Анна произвела на Хогга неизгладимое впечатление. Он не задумываясь солгал:

— Тоже утонули.

Грег кивнул своим мыслям:

— Точно. Предвзят.

Хогг прищурился и снова возразил:

— Вот уж нет! Я проверял — она не светится эфиром. Анна не ведьма. Я не предвзят.

Можно подумать, что собственной красоты нериссы Анны и её хрупкости недостаточно, чтобы впечатлиться. А ведь она наверняка плакала, и прижималась к Хоггу. Поди еще рассказывала, какая она несчастная, и как хочет жить. Много ли надо парню, неизбалованному женским вниманием, чтобы проникнуться сочувствием?

— И срываешь расследование.

— Вот уж нет!

— Тебе не стыдно? — Грег внимательно смотрел ему в глаза: — Все ищейки в госпитале, а ты в бега подался.

Хогг педантично заметил:

— Одли не в госпитале.

— Он всего лишь в Вансе разбирается с нежитью. Вот какого хрена, Грегори⁈

Хогг опустил взгляд и принялся стопы тереть друг об друга, стирая подсохший на солнце песок и мелкий мусор, которого всегда много в штормящем океане. Носки, как змеи, свисали из кармана брюк.

— Я бы прислал извинения и прочее, я же уже сказал. И я не срываю расследование. Вы сами уже поняли, кто возможная ведьма.

Грег кивнул:

— Брок отправился за ордером на арест неры Орвуд.

— Я же говорил, — криво улыбнулся Хогг. Он достал носки из кармана и хотел их отжать. Грег подсушил их эфиром, заодно он всего Хогга подсушил.

— Срываешь. Я тут с тобой вожусь, когда должен быть там — искать ведьму. Того и гляди, что кто-нибудь из пилоток все же сообщит в храм о происходящем, и адер Уве примчится на всех парах.

— У вас же колдун этот… Из храма есть.

— Он реформист, а нера Орвуд…

Хогг кивнул:

— Понял. Орвуды дореформисты. И адер Уве нас опередит.

— Опередит. И ты пристрастен. Нерисса Орвуд красива, но…

Хогг мрачно перебил его:

— Она не заслужила смерть от болезни.

— Она проживает твою жизнь, — Грег напомнил очевидное. Хогг вздохнул и принялся натягивать на себя носки с таким серьезным видом, словно решал задачу по существованию мироздания. Впрочем, где-то так и было.

— Она заболела ребенком и не заслужила смерть. Я против переноса болезни с меня на неё.

— С чего бы? — не удержался Грег.

Хогг выпрямился, морщась от яркого солнца:

— Кто она и кто я. Я всего лишь отсиделся бы в стороне до самой смерти и все. А она бы жила дальше. Её ждет чудесная жизнь, в отличие от меня. Мое отсутствие никто и не заметит. Сдохну в одиночестве, и все.