— Четвёртый, — с сомнением возразил Графакс. — Шестой был уничтожен ещё в середине войны. Его сам Обманщик уничтожил, чтобы перекрыть доступ в свою Твердыню.

Я неотрывно смотрел на переливающиеся символы, покрывавшие бока артефакта и пытался понять, могла ли Мара так сильно ошибиться. Локхар всегда любил сложные интриги, но тут он переплюнул даже сам себя. Спрятать в сокровищнице Владычицы Африки, которая открыто и искренне его ненавидела, ключ от всех своих тайн… В это мне не верилось. Но и отрицать очевидное было сложно.

— Это первый ключ, — наконец произнёс я. Всего три слова, но выражение лица Мары моментально изменилось. Если и были у девушки какие-то сомнения в моём происхождении, то сейчас они окончательно рассеялись.

— Тогда всё понятно, — тяжело произнёс Гарфакс. — Стоит поторапливаться, пока Фердинанд не догадался пустить его в ход.

— А у него есть такая возможность? — поинтересовалась Мара. — Наши учёные долгое время изучали этот артефакт и не сумели найти ему применения.

— Но и не выбросили, — улыбнулся Бернхард. — А вместо этого сделали чуть ли не главным предметом своей веры. И оберегали изо всех сил. А когда его украли, то объявили войну целому миру. Не находите, уважаемая Мара, что это сильно не укладывается в картину совершенно бесполезного и непонятного артефакта?

— Он воздействовал на всех, кто был рядом всё это время? — произнесла девушка и глаза африканки слегка округлились от удивления. — Но никаких излучений мы не ощущали!

— Это только подтверждает силу этого артефакта, — хмуро произнёс Гарфакс. — И сейчас Ключ от всех дверей в руках императора Австрии. Если он его использует…

— Для чего? — тут же спросила девушка.

— Для чего обычно используют ключи, Мара? — хмуро ответил я и бойцы за спиной принцессы Бриссу недовольно заворчали, как стая сторожевых псов. Вероятно, они не привыкли, что с их госпожой кто-то смеет так разговаривать, но у меня сейчас не было желания играть в дипломатию. — Для того, чтобы открывать двери. И сейчас Фердинанд близок к тому, чтобы сорвать замки с цитадели Локхара. Вот только я не уверен, что он готов к тому, что его там ждёт.

Возле нас остановилась первая машина из прибывшей делегации. Из неё вышел хмурый мужчина, которого я ни разу не видел до этого. Две сотни одетых в простой зелёный камуфляж Витязей, сотня рейнджеров Гарфакса в чёрной униформе и столько же одетых в белоснежные непонятные доспехи африканцев разом сфокусировали своё внимание на вероятной цели.

Вероятно, кто-то из личной охраны наследника престола. Охранник, который явно был привычен к подобному вниманию, быстро окинул взглядом людей на взлётном поле и на его лице отразилась тень сомнения. Будь его воля, он бы ни за что не стал оставлять здесь своего подопечного даже на лишнюю минуту. Однако, выбора у охранника не было и приказы были однозначными.

Одновременно из машин начали выгружаться люди в полевой гвардейской форме. Среди них я заметил капитана Евдокимова и сразу стало понятно, кто остальные. Император выделил для охраны своего сына тех, кто мог выжить даже в самых жестоких магических катаклизмах. Особый отряд гвардейцев, которые обладали природной защитой от любой магии.

Я сразу направился к медицинскому фургону, куда ушёл охранник. Для члена правящей династии собрали особое транспортное средство, буквально пропитанное магией Жизни. Внутри находились мощные артефакты и множество накопителей, поддерживающих цесаревича. Но даже так его состоянии стремительно ухудшалось.

— Заходите скорее, — недовольно посмотрел на нас сухопарый медик. Он всего на мгновение оторвался от наблюдения за приборами, отслеживающими состояние единственного пациента. — Целебная мана уходит через открытый контур!

— Выносите его, — быстро осмотрев истощенного молодого человека на каталке, приказал я.

— Вы в своём уме? — тут же вызверился на меня главный целитель. — Мы не сможем поддерживать его стабильное состояние за пределами фургона. И так рисковали из-за вашего дурацкого требования.

Я слегка улыбнулся. Видимо, целитель был из тех, кому плевать на звания и регалии, когда речь заходит о любимом деле. Если бы на моём месте стоял кто-то из светлейших князей, то этот человек сказал бы им то же самое.

— Как вас зовут? — посмотрел я на медика.

— Василий Игоревич Петрушев, профессор кафедры целебной магии МАМИ, — представился медик.

— Если вы хотите, чтобы ваш пациент перешёл действительно в стабильное состояние, то вам придётся выполнять мои приказы, Василий Игоревич, — невозмутимо произнёс я. — Иначе мне придётся вас отстранить.

На лице медика появилось снисходительное выражение, но потом он наткнулся на взгляд главы охраны цесаревича и резко помрачнел.

— Я снимаю с себя всякую ответственность, Дмитрий Сергеевич, — предупредил Петрушев молчаливого охранники.

— Выносите, — коротко приказал мужчина и это было первое его слово с того момента, как они прибыли на взлётную полосу.

Профессор сухо кивнул и жестом приказал паре ассистентов вытащить носилки на свежий воздух. На солнечном свету цесаревич выглядел ещё хуже. Почти пергаментной структуры кожа. Сухие, растрескавшиеся губы и дёргающиеся под закрытыми веками глаза. Состояние энергосистемы молодого человека было не лучше, а может даже хуже. Сам Император и его доверенные целители допустили одну самую главную и неизбежную ошибку — сделали ставку на энергию аспекта Жизни.

— Дмитрий, вы со мной, — перехватывая каталку и направляя её к магам своей свиты, приказал я. — Профессор — подальше отойдите. Ваш дар может помешать.

— Я целитель высшего ранга! — уже без прежнего напора, возмутился Петрушев.

— Я об этом и говорю, Василий Игоревич, — ответил я и Дмитрий жестом приказал окончательно растерявшемуся профессору отстать. — Григорий, Аларак! Давайте ко мне.

Пока два архимага шли в мою сторону, я быстро создал в разуме нужный образ и передал его Бетюжину. Нам уже нужно было выдвигаться, а наследник рода Романовых находился бесконечно далеко от выздоровления.

Основная проблема была в том, что изначальное повреждение энергосистемы цесаревича было связано с ментальной атакой. Паразит Олимпия нарушил работу таких областей разума, которые крайне сложно было вылечить. А семейный дар рода Романовых стремительно затянул повреждения, сделав их почти незаметными для окружающих. Учитывая насыщенность магического поля в резиденции Императора, шрамы просто терялись на фоне того потока целебной силы, что ежесекундно вливалась в тело юноши. Эта же энергии сильно повредила его энергоканалы из-за постоянной перегрузки.

— Кот, создай Колыбель, — приказал я и африканец вопросительно посмотрел на меня. Эту магическую структуру использовали обычно для создания конструктов на основе магии Смерти. Что-то вроде самонаводящихся костяных бомб. Живая материя там могла продержаться считанные секунды. Смерть просто не пускала чужеродную силу в свои владения. — Делай-делай! Четыре секунды мне нужно. Григорий…

— Мне нужна минута на подготовку, господин, — ответил архимаг Ментала. Дмитрий хмуро следил за происходящим, но не вмешивался. Нам освободили достаточно места, и я создал по периметру барьер из Эфира.

Когда над нами стала разворачиваться громадная сеть ментальной энергии, я дал сигнал Алараку начинать. На данный момент, Колыбель была единственным способом ограничить влияние аспекта Жизни на состояние цесаревич. Это позволит нам выявить все повреждения ментальной оболочки и залатать их. После этого уже достаточно будет обычной помощи, чтобы парень начал восстанавливаться. Потеря куска мозга дело тяжёлое, но родовой дар Романовых тоже не шутка.

— Дмитрий, несите родовые реликвии Романовых, — взглянув на охранника, приказал я. Тот молча кивнул и направился к бронированному грузовику. Там была своя охрана, но она сразу же засуетилась при приближении охранника цесаревича. Вскоре у наших ног поставили три артефактных ящика с предметами, которые уже пару столетий не покидали стены сокровищниц Кремля.