Министр обороны, как и его коллега, отвечающий за внутренние дела Российской империи, быстро взяли себя в руки и принялись изображать из себя непричастных. Готов поспорить, что так оно и есть, однако никто из них не возмутился, когда Романов озвучил свой вопрос.

Граф Демидов игрался с небольшим порталом в его руках, на что завороженно глядел отец императора. Они оба делали вид, что находятся сейчас никак не на фронте, а развлекаются в одном из баров столицы. Каждый отдыхает по-своему.

Мой взгляд несколько раз цеплялся за парочку свободных стульев, которые явно предназначались командиру моей гвардии и министру лекарского искусства. Если первый без моей команды никогда не оставит бойцов, которые всегда нуждаются в дополнительном инструктаже, даже посреди ночи, то второй точно сейчас находился в полевом медицинском лагере, где мог приложить свои силы наиболее лучшим образом.

Генералы, которые здесь составляли основную массу присутствующих, так и продолжили сидеть с опущенными в стол взглядами. А вот граф Темников, который, собственно говоря, и стал тем, кто породил текущее настроение в штабе, взял себя в руки и изрёк:

— Александр Петрович, прошу заметить, что вы не так поняли заданный вам вопрос. Никто из нас не был столь наглым, чтобы узнать точный уровень ваших сил, — генералы быстро закивали в подтверждение слов Темникова. — Мы лишь желаем узнать, стали ли вы слабее после травмы, чтобы сделать определённые манёвры в ходе операции по вызволению Владивостока.

— Жаль. Очень жаль, — недолго посокрушался я, покачивая головой. — Я уж было вознадеялся, что мне удастся набить пару шишек тем, кто ни шагу не делает в сторону сражения.

Долгоруков напряжённо оглядел своих подчинённых, грозно скрестив руки на груди в излюбленном жесте. В это же время Оболенский довольно хмыкнул, явно разделяя смысл, заложенный мной в слова. Когда самим генералам явно было не до смеха, раз им вновь пришлось опустить свои взгляды. Лишь один из них, фамилию которого я даже не удосужился запомнить, не выдержал и, вскочив, прокричал:

— Да как вы смеете⁈ — этого я и добивался. — Не все отсиживались в тылу во время сражения. Я лично участвовал в боях с их самого начала.

— Верно, — согласно кивнул я. — А эти царапины на твоём лице оставил тебе грозный противник с вилкой, а не куст, в котором ты отсиживался, пока остальные проливали свою кровь.

Возмущению остальных, казалось, не было предела. Долгоруков поднялся и подошёл к своему подчиненному, нависнув над ним грозной скалой. В качестве последнего шанса «утопающий» решил использовать своё самое ультимативное заявление:

— Ложь! Клевета! — срывая голос завопил генерал.

— Кей, прошу, — взмахнул я рукой.

Хвостатая без дополнительных указаний создала на свободном пространстве небольшую иллюзию того, как вышеупомянутый высший офицер отсиживался в кустах, постоянно царапаясь о ветки колючего кустарника, не удосужившись использовать Покров.

Собственно говоря, это была не просто иллюзия, а полноценная демонстрация воспоминания девятихвостой, что было наполнено деталями и тонкостями, отчего у всех, включая самого виновника, судя по его бледному виду, не возникло сомнений в его правдивости.

Долгоруков, сделав определённые выводы, резким движением сорвал идеально чистые погоны с плеч генерала, тем самым досрочно отправляя его в отставку. Под грозным взглядом князя бывший военный ретировался из палатки, никак не возмущаясь столь скорому увольнению. Затем министр обороны обвёл взглядом остальных своих подчинённых, но не уловив в них ничего криминального взглянул на меня, на что я улыбнулся:

— Думаю, не стоит рубить с плеча, Сергей Андреевич. Возможно, после столь наглядного примера, кто-то образумится в своих поступках, — вслух произнёс я, когда внутри был рад тому, что мне удалось сместить вектор диалога с моего увечья, однако у Романова, как обычно, было своё мнение на этот счёт:

— Рад, что с этим мы разобрались, однако нам всё ещё необходимо знать изменился ли уровень вашей силы, Александр Петрович, — не сводя с меня своего пронзительного взгляда, строго произнёс император.

— Изменился, — признался я, после чего, соткав руку из Тени, опёрся на неё и добавил: — Я стал сильнее.

На моё признание Оболенский звучно выдохнул, покачав головой, а Михаил I одобрительно хмыкнул. Остальные предпочли сохранить молчание, зачарованно вглядываясь в мою энергетическую конечность.

— Надеюсь, этот вопрос не является единственной причиной собрания, — проговорил я.

— Верно, не единственной, — кивнул венценосный. — Во время нашего продвижения на одном из направлений произошло весьма странное событие. В сторону наших бойцов выбежало гражданское лицо. Со слов наших воинов его наружность была славянской, — я заинтересовался, отчего слегка склонился над столом. — Именно по той причине, что в гражданском распознали подданного Российской империи, его и подпустили. Тот умолял его вытащить отсюда, отчего бойцы сделали вывод, что, пребывая в плену, тот немного тронулся умом.

— Нормальная ситуация на оккупированной противником территории, — резюмировал я, начиная терять интерес к разговору. — Не каждый способен выдержать подобные невзгоды. Хабаровск тому пример.

— Верно, однако самое интересное произошло после, — пресёк моё желание покинуть императорскую палатку Романов. — Внешне гражданский был полностью здоров за исключением пары лёгких ран и состояния психического здоровья, разумеется. Однако в какой-то момент он буквально взорвался, разметав окружающих его людей, которые оказывали ему первую помощь и приводили его в порядок. Обошлось без потерь, однако, сами понимаете, если на нас отправят орду, состоящую из граждан нашей страны, которые будут беспричинно взрываться, это пресечёт на корню попытку освобождения Владивостока.

— Да-а-а, ситуация из ряда вон выходящая, — констатировал я.

— А ты, Александр Петрович, у нас как раз-таки специалист по подобного рода ситуациям, — хохотнул, несмотря на всю серьёзность происходящего, отец императора.

Я же, в свою очередь, через плечо взглянул на Юри, которая в очередной раз побледнела. Определённые выводы напрашивались сами собой, поэтому я глухо произнёс:

— Оставьте нас.

Все разом взглянули на Романова, который также сурово, как и я, проговорил:

— Вам слова Канцлера недостаточно, чтобы удалиться? — уловив в моём тоне нечто необычное, Романов быстро избавил остальных от сомнений.

Первыми ушли Долгоруков и Оболенский, вслед за ними палатку покинул Демидов. Генералы же, в свою очередь, выходили наружу нарочито медленно, в надежде случайно услышать часть моих слов, если я заговорю заранее. Что ж, пришлось их обломать, сохраняя молчание. А когда в палатке помимо меня остались лишь две кицунэ и оба императора, то я, наконец, взял слово:

— Господа, отбросим шутки в сторону. У меня есть основания полагать, что иномирцам помогают японцы.

Именно из-за столь громкого обвинения я решил выдворить остальных людей из палатки. В этом мире каждый преследует собственные цели, и никто не может предсказать того, как будут использоваться сказанные тобой слова. Даже я избавляю империю от иномирцев не потому, что это благое дело, а потому, что хочу обезопасить мир для собственного ребёнка.

— Бредишь, — потеряв нужду сохранять рамки приличия, резко проговорил Романов голосом, наполненным сомнений. — Я знаком с японским императором. И пусть прошлые главы страны восходящего солнца не могли похвастать миролюбием, но нынешний никогда бы не пошёл против нашего мира.

— Да? Тогда почему он хотел меня убить? — поднял я бровь, однако никакого ответа со стороны венценосных не последовало, лишь удивление и очередное сомнение. — Знакомьтесь, господа, это Юри. Она кицунэ, которую представители восточной империи отправили вместе со своим даром, дабы она либо Печать, наложенная на её душу, убили меня. И это является неоспоримым фактом, доказательства которых я предоставлять не собираюсь, — припечатал я. — А вот причастность японцев к взрыву гражданского необходимо ещё подтвердить соответствующими исследованиями.