Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Как избежать «политически мудрых» решений тренерского штаба сборной? Я видел только один способ — валить соперников в своей весовой категории. Чтоб претендент лежал на помосте, считал чирикающих птичек, порхавших вокруг головы, и минимум год не пытался подняться на соревновательный ринг. По правилам ему три месяца и тренироваться нельзя.

Коган на мою просьбу готовить меня как Лемешева — нокаутёра с быстрой реакцией и нетрадиционной техникой боя, ответил: тренируйся как все или ищи другую секцию.

Но через пять лет мне исполнится восемнадцать, призывной возраст. Его лучше встретить в золотопогонном спортивном обществе — в «Динамо» или в вооружённых силах, тем самым продолжить обычные тренировки, выступать на соревнованиях в честь этих погон, драться за высшие награды, вплоть до чемпионатов мира, олимпиад, чемпионатов Европы, на худой конец — спартакиад народов СССР. Что важно, кататься на небольшие, но достаточно денежные международные турниры вроде полицейского чемпионата Европы, как раз по профилю «Динамо». Армейская школа в республике слабее, «Спартак» в плане этих перспектив не лучше «Урожая» или студенческого «Буревестника».

Впереди ежегодные чемпионаты СССР или спартакиады народов СССР на правах такого чемпионата, матчи с американцами. Через два года — Олимпийские игры в Монреале, точно к ним не успею, потом Московские с летающим мишкой, мне будет как раз девятнадцать. Моё золотое время подняться к вершине. Там посмотрим.

А что смотреть… Намерение рваться вперёд на всех парах как Лемешев разбилось о репутацию изверга, прилипшую после инцидента в Москве и распространившуюся на бокс. Когану намекнули, что никто не отменял правило: новичок допускается к соревнованиям областного-краевого уровня не ранее двух лет с начала занятий боксом. А поскольку раньше двенадцати надевать перчатки нельзя, я автоматом пропустил всё интересное минимум до лета семьдесят пятого, когда справил свой четырнадцатый день рождения. Не брал под любыми предлогами меня и папа Ким, считая потенциальным источником проблем. Только учебные спарринги со своими товарищами, тщательно избегая их увечить, мне-то самому всё равно.

Задолбало!

В семьдесят пятом я пошёл в восьмой класс, по советским меркам дающий по окончании неполное среднее образование и ограниченную путёвку в самостоятельную жизнь с правом работать за деньги урезанный рабочий день. Для меня мало что изменилось. Я по-прежнему ходил в секцию Когана трижды в неделю, скользил глазами по плакату с цитатой из Ленина «Надо, чтобы все дело воспитания, образования и учения современной молодежи было бы воспитанием в ней коммунистической морали», у Кима висело нечто столь же жизнеутверждающее.

С сожалением вернул Марии Васильевне томик Диккенса «Избранное». Грустно, потому что учительница предупредила: это последняя книжка на английском, подходящая подростку, из её личных запасов.

— Понравилось?

Как раз закончился последний урок. Шёл ноябрь, начало второй четверти, лужи под серым небом подёрнулись ранним ледком. Топили так себе, она вела занятия, одетая в длинное серое плотное платье, доходившее до колен. Между подолом и верхом ярко-красных сапог на каблуке оставался просвет шириной в два пальца, она носила чулки или колготки телесного цвета. Вот эта полоска кожи, чуть прикрытая тонкой прозрачной тканью, её коллеги уже надели на ноги трикотаж, снилась мне по ночам, рождая вполне адекватные ощущения. При разговоре о Диккенсе я старался смотреть ей в лицо, весьма приятное, и не шарить глазами ниже юбки.

— Понравилось отчасти. «Оливер Твист» вполне. А «Записки Пиквикского клуба» нудноваты. Может, я ещё мал и не дорос до понимания британской классики.

Мария Васильевна рассмеялась, приоткрыв мелкие ровные зубки. Верхние чуть испачкались ярко-красной помадой с губ, в общем-то, это признак неумения краситься, но я чувствовал такое непреодолимое желание слизнуть её помаду, что аж голова кружилась…

— Ничуть ты не мал. Словно взрослый в подростковом теле. Да и выглядишь куда старше своих четырнадцати. Если бы не школьная форма, сошёл бы за студента-первокурсника. Только ростом невелик. А что касается Диккенса, ты абсолютно прав. Занудное чтиво, не верила, что ты его осилишь.

— Но вы же сказали: последняя книжка… Я успел привыкнуть. Правда. Вот эти разговоры с вами. Маленькие секреты, в которые больше никого не посвящал.

— Точно — никого?

— Мне очень просто хранить тайны. Родители мне как чужие. В классе ни с кем не дружу. А с пацанами в спорте говорю только о спорте. Если честно, вот эти минуты откровенного общения — для меня как глоток воздуха. После него месяц не чувствую себя одиноким.

Она усмехнулась и потрепала меня пальцами по коротко стриженым волосам над ухом. От лёгкого прикосновения словно током прошибло.

— Ладно… Пара книжек на английском есть ещё. Не знаю, имею ли право тебе дать их…

— С картинками?

— Конечно — нет!

— Тогда в чём риск? Никто вокруг не знает толком иностранных языков. Принесите! А когда я начну ездить на международные соревнования, обязательно что-нибудь вам тоже привезу.

— Книжки? Обычно из-за бугра везут иное. Ладно. Проводи меня. Что-нибудь выберем.

Через десять минут мы шли рядом по переулку Одоевского к её общежитию, болтали о пустяках. Хотя раньше касались серьёзных тем. Мария Васильевна была в курсе моих недоразумений с предками, я услышал, правда, без интимных подробностей, о её романе с немолодым и женатым высокопоставленным чиновником, обеспечившим и распределение в Минск, и отдельную комнату в общежитии. Свою квартиру тоже как-нибудь дадут через городской отдел образования… лет через двадцать.

Вот почему она одета не на зарплату учителя. Импортные красные сапожки и пальто с воротником из натурального меха наверняка вызывают злость школьных мегер, не способных позволить себе подобное.

По случаю дневного времени мы проскочили через бабку-вахтёршу без въедливых вопросов «а хто это», неизбежных, если бы молодые дамочки вели к себе в комнаты посетителей на ночь глядя.

Жила Мария Васильевна обособленно, скромно, чисто. Я подумал, что встречается она со своим ухажёром-спонсором точно не здесь. Как минимум, в комнатке нет душа с санузлом. Если в юном возрасте для секса хороша любая обстановка, солидный мужчина постесняется бегать в туалет по общему коридору, тем паче в этом корпусе они почти наверняка только женские.

Чёрт побери… Пришёл за книжкой, за духовной пищей. А мыслишки сплошь плотские. Да и какие иначе возникнут при взгляде на миниатюрную красотку с короткой причёской а-ля Мирей Матьё? Незамужнюю и открыто признающуюся в связи с пожилым… Грешница!

Мария Васильевна повесила пальто в шкаф на плечики, сменила сапоги на босоножки с каблуком, мне тоже предложила раздеться. Оценила, сколь тщательно я тёр ботинки о коврик у входа. Думала — стесняюсь? Если честно, последний раз стеснялся эдак году в двадцатом от Рождества Христова, но умею притворяться.

— Я чай поставлю. А ты пока смотри.

Первой была «Анжелика — маркиза ангелов» на английском языке, я смотрел одноимённый фильм, пробравшись в кинотеатр тайком, в СССР он шёл исключительно в категории 16+. Нас, несовершеннолетних, выручало бессмертное правило, известное со времён Салтыкова-Щедрина: «Строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения». Предпочёл бы французский оригинал, но его не имелось, да и не стоило шокировать женщину знанием ещё одного европейского языка. А также нашёлся «Аэропорт» Артура Хейли, там вроде бы имеется эпизод с внебрачной связью пилота и стюардессы. В общем, ничего страшного, только принцип «в СССР секса нет» давил и на достаточно раскованную учительницу. Оттого приносила мне исключительно стерильное чтиво.

По причине отсутствия дивана мы устроились за чаем, сидя на койке. Роль столика исполнил табурет. Кровать, к слову, была деревянная, добротная, я ожидал встретить металлическую со скрипящей панцирной сеткой.

— Прости за аскетизм. В профессорской семье живётся богаче?

535
{"b":"936283","o":1}