Видит Благодетельная Когане Но, формально первыми начали они.
Подняв ассолтер, я поймал в прицел фигуру на склоне — замотанный в накидку манкс перезаряжал угрожающего вида стреляло. Я дважды потянул панель спуска, и фигура завалилась на террасу.
Крииты поодаль поддержали восхитительное попадание дружным воем, подхлестнувшим меня эффективнее кнута. Перескакивая камни и оскальзываясь на мшистом грунте, я побежал дальше, теперь стреляя на ходу.
Ещё один чу-ха-хойя упал на спину, не успев вскинуть оружие. За ним из укрытия показался очередной, но ассолтер харкнул короткой очередью, и морду бедолаги раскрасило алыми дырами.
В ушах стучало, дыхание начало сбиваться, но я не позволял себе остановиться.
Казоку-йодда, вопившие за спиной, ринулись догонять. То ли воодушевлённые, то ли бесконечно убеждённые в божественной меткости и неуязвимости любимчика Нискирича фер Скичиры.
Ещё две-три фанга просвистели совсем рядом, а одна даже прикоснулась к рюкзаку. Я ответил рваными очередями, свалив ещё несколько противников.
Манксы, визжа и переговариваясь особыми щелчками, стали оставлять позиции. Ныряли в норы или отступали всё выше и выше. Краем глаза я заметил, что стая Бронзы тоже сорвалась с позиции и наступает параллельно со мной.
Теперь мы с криитами карабкались в гору плечом к плечу.
Хвостатые удабривали склоны беспорядочным и почти неопасным шквалом; я — без спешки высматривая защитников инья’мтарр и одного за другим прицельно отправляя в настоящие царства Биди и Ди’джена.
Рычание справа оказалось тихим, но я всё же уловил, даже на фоне непрекращающегося рыка свето-струнных стражей горы…
Пригнулся и завалился на левый бок ровно за миг до броска собаки, и когда та промахнулась, брызнув в лицо слюной, поддал прикладом в живот. Перебросил через себя, попытался вскочить, но съехал на пару метров по склону, больно треснулся плечом в камень и уже потянулся за ножом, прекрасно осознавая, что не успею… но тут на пса навалились сразу двое криитов.
Один выстрелил, ещё раз, умудрившись промазать в мускулистую тушу почти в упор. Но второй выхватил весьма внушительный клинок, наскочил и ухватил за многослойную холку.
Зверь извернулся. Напал, вцепился в отворот бронекуртки, рывком отодрал наплечник, но чу-ха оказался не робкого десятка, и весьма хладнокровно ударил пумодава в бок. А затем снова и снова, пока туша не обмякла, заливая бойца горячей кровью.
Отчаянно ругаясь, я перевернулся на живот. На коленях отполз за выступ, сменил кассету ассолтера. Огляделся и убедился, что теперь наступление наконец-то стало похоже на настоящий штурм. Заметил ещё одного неподвижного криита, задрал рукав и выяснил, что из боя выпали ещё трое убитых и столько же раненых бойцов Бронзы.
Один из «Коппульсо» сменил позицию, но не для очередной попытки прорыва, а корректируя линию пальбы, чтобы не зацепить своих и безумного терюнаши на острие атаки. Неожиданно захохотав, я подмигнул вниз, где (как я надеялся) за моей отвагой во все глаза наблюдала Ч’айя. И снова бросился по склону.
Остановок для перегруппировки нам пришлось сделать ещё две.
Каждый раз гаппи сообщал, что строй криитов покидают всё новые и новые казоку-йодда, но манксы… о, несчастные, брошенные Шири-Кегаретой в мясорубку чу-ха-хойя несли куда более ужасающие потери, а мой подсчёт убитых кочевников засбоил ещё на третьем десятке.
Нужно было отдать должное защитникам — несмотря на потери и необъяснимое стремление чужаков взобраться-таки на вершину, они отбивались яростно и даже не помышляя о сдаче… Впрочем, это самое «должное» я собирался отдавать явно не сейчас, а исключительно в случае безоговорочной победы.
Дыхание всё отчётливее давало понять, что сейчас распрощается с лёгкими и временно покинет Ланса фер Скичиру, позволив насладиться беспамятством. Но я не позволял волне возбуждения схлынуть или даже остыть.
Чу-ха, наступавшие справа и слева от меня, радостно визжали. Кажется, они наконец перестали видеть в безволосом мутанте гадкую обузу, которую им зачем-то подсунул в бронефаэтон мудрый престарелый вожак.
На второй передышке я притянул к себе безымянного йодда с простреленным плечом.
— Возьми двоих и сместись правее, к аллее, — скомандовал громко, чётко, ни на миг не задумавшись, что нарушаю субординацию Бронзы. Махнул в сторону торчащего из склона «Коппульсо», сменил кассету и даже успел глотнуть из фляги. — Наступайте вдоль дороги, ни в коем случае не подпускайте ко мне собак. Сисадда?
Тот кивнул, резко и судорожно — в глазах жидкое стекло, крупные влажные резцы судорожно оскалены, — и даже не подумал воспротивиться чужому приказу.
— Думаешь, вход уже близко? — раздалось из-за спины.
— Готов спорить на деньги! — хохотнул я, снова прикладываясь к фляге. — Ещё один рывок, и мы закрепимся там, откуда они…
Я рывком обернулся, отказываясь верить глазам.
— Байши! Ты тут как⁈
Ч’айя согнулась в три погибели. Бледная, в коротких волосах песок. Сидела совсем рядом, вцепившись в рукоять выданного ассолтера так, что не выдрать бы и манипулятором «моллюска».
— Какого беса, Ч’айя⁈
Она не ответила, только улыбнулась, будто за уголки губ тянули крючками.
— Отдай…
Я всё же сумел выдернуть из её рук ассолтер, проверил кассету и давление баллона. Сердце пропустило удар, ладони похолодели.
— Ты стреляла⁈
— Мне пришлось…
— Кого-то убила?
— А ты?
— Да что б тебя! Детка… — Мне пришлось перевести дух, чтобы не сболтнуть лишнего. — Об этом ты думать точно не должна, всё это были очень плохие парни…
— Ты в этом уверен?
Я стиснул зубы. Приказал как можно строже:
— Сиди тут! Вообще не высовывайся! Постоянно оглядывайся, тут норы повсюду. Стреляй, только если нападёт псина! Ты всё поняла⁈
Она снова ответила улыбкой, и на этот раз мне ну очень уж захотелось добавить что-то грубое, предельно далёкое от романтичного. Стряхнув пыль с её лба (она даже не отшатнулась), я торопливо поискал на лице девушки признаки приближающейся угрозы.
— Это я. — Она осторожно, будто могла пораниться, отстранила мою руку. — И я тут, чтобы помогать, а не быть причиной паники, сисадда?
— Ладно… — Было совсем не «ладно». Но развивать тему сейчас казалось несвоевременным. Повторил как можно жёстче: — Сиди тут и жди моего сигнала!
Боец, отправленный с тремя собратьями на аллею, добрался до нужной точки и начал подъём, снова долбя по склонам из ассолтера. Им помогал второй «Коппульсо» от ставшего далёким подножия. Бронза тоже продолжил атаку, но сидящие вокруг меня пятеро чу-ха ждали.
Над головами бесновались свето-струнные слепки, тела которых пробивало порывами пыльного, ощутимо усилившегося ветра.
Я встряхнулся всем телом, насколько позволяла поза; быстро выглянул из-за уступа, и тоже ринулся в битву.
И вот уже почти на самой вершине… когда мы положили ещё десять, а то и двадцать бесхвостых чу-ха-хойя в измазанных голубоватой глиной бурнусах… когда ответная стрельба почти прекратилась, а зубастые четырёхлапые твари перестали с рычанием бросаться на стаю из задрапированных шкурами пещер и потайных лазов… в общем, это была одна из последних выпущенных в бою фанга из буар-хитты, но она меня нашла.
Причём нашла так, что верная броневая куртка из лёгких вспененных сплавов спасти не сумела…
В правый бок шарахнуло, в глазах потемнело.
Словно во сне я наблюдал за приближающимся склоном.
Завалился вперёд и рухнул, крепко приложившись щекой о мелкие камни.
Успел подумать, что последняя связная мысль оказалась вовсе не о Ч’айе или соотечественниках, мирно (я надеюсь) посапывающих в недрах пустынной горы ровнёхонько подо мной, а — только бы сейчас не налетела дикая шавка…
Мне никогда не доводилось падать в глубокую воду. Но в этот момент почему-то показалось, что выглядит это именно так — влажно и неотвратимо. Рёбра почти не болели, лишь по правому бедру струилось обжигающе-горячее, а сам я погружался всё глубже и глубже во тьму.