Через какое-то время я слышу, как крепость покидает сразу несколько фаэтонов. Я кожей ощущаю скопившееся напряжение, не могу ни пить, ни есть, ни даже спокойно сидеть. В эту ночь в доме «Детей заполночи» не спит вообще никто…
А ранним утром меня снова конвоируют к Нискиричу фер Скичире. И серьезность сопровождающих пустынного питомца не дает тому ни малейших сомнений — меня ведут убивать.
Неожиданная награда за неожиданную развязку, не так ли? А потому я осматриваюсь в поисках присмотренных заранее путей возможного бегства. И прочищаю горло, еще не зная, что в такой обстановке история про десять мышат на моих охранников толком и не подействует…
В кабинете Нискирича невероятно душно, невообразимо шумно, а за ночь выкуренные хетто оковалки с «бодрячком» дали столько дыма, что на него можно облокотиться.
Бойцы «Детей» обсуждают коварное предательство, причем раз за разом, с присущей чу-ха эмоциональностью и приукрашениями. А еще они составляют расстрельные списки и планируют жестокое возмездие.
Когда меня вводят, все разом замолкают, а кое-кто даже чертит напротив сердца охранные знаки.
Как и несколько часов назад, меня заставляют встать напротив огромного, как платформа для посадки ветростата, столом вожака. Какое-то время тот молча сверлит меня коронно-раскосым взглядом ярко-зеленых глаз.
Все молчат, все чего-то ждут.
Так тихо, что я слышу слабый треск, с которым в лапе Нискирича тлеет очередная скрутка. А затем боковая дверь кабинета распахивается, будто по ней влупили из ассолтера, и в комнату юрким смерчем врывается Амма.
Девчонка уже переоделась в новенькую куртку с портретами любимых героев известного манга-шоу. Она выглядит слегка исхудавшей, еще не совсем оправившейся от стресса, но все столь же неугомонной.
Из-под высокого ворота блузки тревожно выглядывает краешек повязки: чуть позже я узна ю, что когда взбешенные «Дети» ворвались в убежище похитителей, один из запаниковавших дерьмоедов попытался избавиться от заложницы…
Не успевают широкоплечие, тотально усыпанные шрамами ближники Нискирича ухватить его вертлявую любимицу, как она подлетает прямо ко мне. Без лишних слов прыгает на шею, обвивает ногу хвостом, и разом подтверждает тезис, что слухи в Юдайна-Сити распространяются куда быстрее ветра, а у стен есть уши…
Амма чуть отодвигается, заглядывает мне в глаза и громким шепотом спрашивает, я ли ее спас.
Я что-то мямлю. Ощущаю тяжелый взгляд ее отца и сбивчиво отвечаю, что, технически, почти так и случилось… но на самом деле за спасение ей стоит благодарить исключительно папеньку, и все в таком роде.
От неубедительности собственных слов мне становится очень не по себе, причем это въедливое чувство даже вытесняет страх наказания за неведомый для крыс талант.
Девчонка целует меня в щеку, щекотно и влажно прижимаясь мокрым носом к небритой щеке. Затем спрыгивает, совершенно отцовским жестом потирает подбородок, невольно прикасается к повязке под ним, задумчиво кивает сама себе, шустро снимает с пальца серебряное кольцо и при десятке обомлевших свидетелей называет меня Старшим Братом.
Я дрожащей рукой принимаю подарок. Кланяюсь названной сестричке, красный от страха и стыда. И краем глаза наблюдаю за казоку-хетто, неподвижным и стиснувшим челюсти так, что сейчас захрустят зубы.
Наконец тот медленно кивает.
Продолжает буравить меня пронзительным взглядом, а затем приказывает всем выйти. Всем, считая Открытое Око, и не нужно спорить. Всем, включая любимую дочку, и он снова не желает слушать возражений. Всем, за исключением необычного манкса по кличке Ланс, машинально подавшегося к дверям…
Глаза вожака предательски поблескивают, когда он наблюдает за насупившейся девчонкой (особенно за «жидким бинтом» на ее горле)… Но этот чу-ха умеет очень быстро прятать лишние эмоции, и вот он вновь неприступная твердь.
Когда мы остаемся наедине, Нискирич молча изучает меня сквозь дым.
Долго. Достаточно долго, чтобы усилить и без того немалый страх, перемешанный с гордостью за эффективно примененное умение. Наконец фер Скичира переводит взгляд на подаренное дочерью кольцо, а затем начинает негромко говорить.
Я прекрасно знаю, о чем он собирается меня расспросить. И даже готов подарить ему ровно половину правды. Но совершенно не представляю, что же Нискирич фер Скичира в итоге предложит существу по имени Ланс, до этого рассвета не имевшему в Тиаме никакого родства…
Глава 12
ПОДОЗРЕНИЯ И БЛАГОДАРНОСТИ
Дальше просторного гулкого гаража Пио со мной не пошел. Махнул на прощание и остался болтать с приятелями из ремонтной бригады. Со вздохом выбравшись из фаэтона и забросив рюкзак на одно плечо, я двинулся знакомыми коридорами.
Всюду встречались «Дети», как знакомые, так и не очень. Большинство здоровалось, но новенькие предпочитали вытаращить глаза и юркнуть в смежный проход. Ноздри забило знакомым запахом убежища, ароматом из числа тех, от которых воротит, но одновременно и надышаться не можешь.
Подмечая, что поменялось в крепости с моего последнего визита, я неспешно шел из одной его части в другую, вспоминая собственное утверждение, что даже если провел в этих стенах всего несколько минут, это уже многим больше нужного для счастливой жизни. Впрочем, кем бы я стал, если бы шесть лет назад не вышел из этих ворот свободным «Дитем» в форменном жилете?
Теперь же мне было, с чем сравнивать, и я не мог удержаться от параллелей. Конечно, Нарост был ничуть не похож на казоку-шин Данава фер Шири-Кегареты. Если цитадель Песчаного Карпа отличала роскошь и даже излишняя помпезность (вспомнить хотя бы живые деревья и корову!), то база клана моего отчима больше напоминала казармы.
Грубые стены почти не драпировались, причем даже грошовыми свето-струнными слепками; не виднелось ни полотнищ с умными изречениями, ни гравюр; повсюду царил спокойный светло-серый окрас бетонных блоков с редкими вкраплениями специальных путеводных значков, смысл которых был известен только «Детям».
Никакого деления на зоны Нарост тоже не имел: из мастерской по разборке угнанных фаэтонов можно было угодить в общую сауну для йодда, а из обеденного зала — в стрелковый тир или лабораторию по варке зелий.
Разумеется, повсюду шныряли «Дети» Нискирича, как прибывшие в крепость по делам казоку или за персональными приказами (после визита в «Мост» система примитивного личного общения уже не казалась мне такой архаичной), так и живущие здесь постоянно, на правах гарнизона.
Обнаружив, что тренажерный зал переделали под оружейную мастерскую, замуровав одну дверь и пробив две новые, я поднялся на этаж, свернул в крытую террасу на южной стене и вдруг встретил старого приятеля.
Ункац-Аран по-прежнему одевался в невообразимое тряпье, самолично украшенное самыми причудливыми символами. Левая половина башки шамана сверкала лысиной, а седые волосы на правой были наращенны так, что позволяли заплести три изрядные косицы.
Подобно натуралистам, обуви старый мошенник не носил, шлепая по бетону коридоров мозолистыми пятками, а ритм при ходьбе задавал себе коротким узловатым посохом из тяжелого дерева иннти, за которым (правда, только по его собственным словам) совершил паломничество в пустыню. На поясе болталось неизменно огромное количество сумочек, мешочков и кошелей.
Заметив меня, Открытое Око остановился и чуть не выпустил посох из артритных пальцев. Насмешливо склонив голову, я двинулся к сгорбленному чу-ха с таким видом, будто собирался обнять.
— Куо-куо, мудрейший! — широко улыбнулся я, но он привычно шарахнулся в сторону, словно боялся проказы.
— Ты просто не мог пройти по своим делам другим коридором, терюнаши… — хорошо поставленным голосом возмутился шаман, выдерживая ощутимую дистанцию.