Выбрался на воздух и монотонно начал изучать окрестности домов. Сначала их все обошёл, по кругу. Затем шагов на десять от дороги отодвинулся. Искал всё сразу: туалет, колодец, ручеёк, колонку. Нашёлся только туалет, между домом три и номер четыре, стоявший словно беседка, в лесу. Ничего особенного, но как ни странно, в нём было относительно тепло и неестественно чисто, хотя постройка конструктивно ничем не отличалась от тех, что раньше посетил. Обычные узкие сараюшки, друг к другу прижалось семь штук, лампочка внутри, ящик для бумаги, дырка, шпингалет и ручка. Не знаю, как по мне, так всё привычно, а вот иностранцам… Но раз ничего другого нет, то значит пользовались тем, что есть и не возмущались. А вот с водой туго. Ничего не попалось, совсем. Ни речки, ни колодца, ни термального источника, даже захудалого болотца рядом не обнаружил, а про колонку так и вовсе промолчу. Засада.
— Ладно. Пока на улице зима, от недостатка влаги я не погибну. А там может и съеду отсюда. Где то же наши квартируют? — поставил я точку и наконец то вышел на тропинку, ведущую домой.
Шагал быстро, по протоптанным следам и думал о находках. Всё в доме хорошо и печка, и кровати, без спинки сзади и больше метра в ширину, а баня — это просто что то с чем то, попарился, помылся и к столу. Удивительно, что холодильника там нет и телевизор не прижился, но как по мне, то именно сейчас такая роскошь ни к чему. С электричеством проблема по всей стране, да и с эфиром, ерунда на нашей территории. Так что обойдёмся и без разных изысков. Поёжился. Мороз на улице ничуть не меньше, чем был с утра. Пускай и не пробирает до костей, но шаг прибавить надо. Что ещё там ценного? Валенки, конечно. Почему я сразу их не надел? Хотел, но вовремя передумал. Обувь эту я только видел, но не разу не носил и как мои ноги будут в них себя вести, непонятно. Завтра проведу и примерку, хотя по внешнему виду размер там большой, и ходовые испытания, где нибудь по ближней округе пробегу.
— Ну и холодина — пробормотал я себе под нос, так и продолжая думать о доме.
Мысленно пробежал по продуктам, найденным там, по тулупу, более новому, чем этот, в котором иду. Потом по удочкам проехал, не очень соображая, как можно ими кого то поймать, по симпатичным чашкам на полках, по вилкам, ложкам, по рейкам на стенах, и только вновь вернулся к бане, как за сугробом появилась она, моя бочка.
— Странно, как то быстро дотопал — удивился я скорости собственного передвижения по морозу.
Перед заходом в дом, проверил «холодильник», а попросту залез в висевший на гвоздике мешок. Взял из него курицу, поменьше и почти круглый каравай. Может есть и не сильно хочется, но всё равно надо. Мне ещё тяжести таскать, да и непонятно во сколько ужин может состояться.
Печка разгорелась быстро, о дровах позаботился с утра и пока разогревалась курица с хлебом, в кастрюле, с небольшим количеством воды, я приступил к загрузке консервов в ту же тару, в которой сюда тащил. Кто ж знал, что буду место жительства менять.
— Да, мне бы сюда машину и расчищенную трассу прямо под окно — вздохнул я с сожалением, разогнулся и застыл, как соляной столб. — Ё моё! Машина! Как я мог о ней забыть! Там же аккумулятор, а на улице мороз. Вот для полного счастья мне только этого не хватало. Как потом отсюда выбираться буду, если не сложится колонну отыскать?
Меня прошиб холодный пот, хотя холупка прогреться успела. Нет, транспорта в городе хоть завались. По обочинам торчат и москвичи, и жигули, и нивы, кроме них и грузовики ещё видал, но уверенности, что они поедут, у меня нет никакой.
— Да что б тебя разорвало! — выкрикнул я и опомнившись, сделал три раза ть-фу, ть-фу, как и положено, через левое плечо.
Не приведи господь, чтобы аккумулятор действительно отключился или мороз в нём, на самом деле, чего нибудь порвал.
— «Простите, погорячился» — спешно натягивая сапоги, продолжил я беседу, извиняясь сам перед собой и на ходу вспоминая, чьи же это слова, прямо сейчас говорю.
Отодрав от подтаявшей курицы ногу, вцепился в неё зубами, чем то там хрустнул, вырвал кусок и почти не жуя проглотил.
— И так сойдёт — плеснув в кружку водички, заткнул я занывший пищевод и не подумав обращать внимания, на грязные руки, только что мотавшие несвежие портянки и лапавшие давно нечищеные сапоги. Сейчас мне не до гигиены.
По времени, до темноты, примерно час остался, ну может полтора, а аккумулятор это тебе не консервы, его надо бережно нести.
— Надо поднажать, если хочешь в бане мыться — почти неслышно подбодрил я себя, накидывая на плечи тяжёлый тулуп.
Погода не позволяет идти в чём нибудь другом, ну и куртку конечно жалко, где я себе ещё такую найду.
Снег превратился в хрустящее печенье и ломался, стоило лишь на него немного наступить. Пытался попадать в следы, оставленные мной же в прошлые заходы, но тулуп мешал и тряпка на лице торчала, тем самым уменьшая необходимый для движения обзор. Наплевав на неудобства ломился словно лось, до той поры, пока не взмок и это на морозе. Притормозил, ну а чуть позже и вовсе перешёл на шаг. Не сложится помыться в бане, ни завтра, ни сегодня и какой смысл тогда жилы рвать. Нет, текла бы вода из крана, я мылся бы столько, сколько хотел. А так, мне одного снега перетопить надо будет вагон, чтобы немного ополоснуться. Я что похож на идиота, заниматься ежедневно такой ерундой. Так что придётся ждать, пока всё из машины, хотя бы в бочку перетаскаю и только потом, буду тело ублажать. А таскать мне много, дня три, ну может два и это если я сейчас ещё чего нибудь с собою прихвачу.
Дальше так и сложилось. Ровно два световых дня, Ниву освобождал. Перенёс всё, оставив в багажнике только бензин. Инструменты и те забрал, они мне пригодятся, когда буду запаску себе подбирать. Перед тем, как снял аккумулятор, двигатель прогрел на холостых оборотах, не знаю, как он дальше себя поведёт, но в этот раз сработал чётко, завёлся для такой погоды быстро, не дольше минуты нервы трепал. Ну, а на следующий день впрягся в работу словно вол ездовой, в огромную арбу. Грузил, волок, из сумок высыпал, обратно шёл и так до вечера, без перерыва на обед. Когда темнело, к большому дому приползал, с фонариком в руках и с сумками на плечах. До ночи успевал сходить два раза, да там ещё дрова затаскивал, печь пытался растопить, ну и конечно баню. За это время, в баке, на три лодони в высоту, вода образовалась из снега, который сам туда же накидал. И вот сегодня у меня прощальная гастроль, в бочке осталось совсем немного. Две сумки Лилькиного барахла, кое что из моего, немного посуды и продукты, оставленные на скромный перекус. Недолго жил я в бочке, но породнился с ней, что ли, жалко расставаться.
— Бог даст, так свидимся ещё — придавив дверь небольшим полешком и тут же сумку поправив на плече, бросил на прощание, немного странному, жилому объекту.
Вроде и предмет он неодушевлённый, но попрощаться всё рано с ним захотел.
В баню попал глубокой ночью, если считать, что окончательно темнеет уже в пять. Если быть точным, то к помывке я приступил в десять сорок пять. Но к этому времени у меня было два ведра холодной воды и примерно три, очень горячей. С моими скромными запросами, таким количеством до утра можно будет плескаться, хотя, кроме помывки, у меня имеются планы ещё чего нибудь постирать. Нижнее бельё на грани, в запасе остался только комплект, портянки пришли в негодность, у них замены тоже нет, да и свитерок, бессменно носимый, далёк от первозданной чистоты. Разбавил воду в пустом ведре, в нём же запарил берёзовый веник. Потом из ковшика побрызгал на себя, намылился, после чего в руке остался лишь обмылок и быстро смыл, что получилось смыть. Порядок действий, согласно банного канона, мне неизвестен, так что делал, как бог на душу положил. Вынул мокрый веник, на сколько мужества хватило себя поколотил, на лавке посидел, немного отдышался, снова веник в руки взял, но тут же бросил.
— И на хрена мне это надо? — осознав, что веник в бане это не моё, сказал себе и взялся за портянки.