— На север? Зачем? — удивился я выбранному направлению, хотя и про Баковку тоже, ничего не слыхал ни хорошего, ни плохого. Я просто не знаю, где она затерялась, среди бескрайних лесов Подмосковья.
— Потом, по дороге всё расскажу. Жрать хочу, сутки зубы ничего не жевали. Покормишь?
— Садись — пригласил я его, к необычайно чистому столу.
— Богато живёшь. Колбаска, сырок. Может скажешь, что и водка в этих запасах есть, или пиво? — толкая в рот то одно то другое, спросил товарищ, с трудом глотая плохо прожёванный кусок.
— Ты же вроде не пьющий или я, чего то не знаю?
— Запьёшь тут с вами, от работы такой — тяжело вздыхая, признался Аркадий.
Принёс бутылку, открыл. Чекист взял в руки кружку. Я наполнил её, примерно до половины, но прежде чем выпить, друг заговорил:
— Давай брат Антоха помянем тех, кто не пришёл обратно И тех, кто сгинул, прямо на моих глазах.
Я приподнял бутылку, влил в себя несколько капель хмельного напитка, с интересом наблюдая, как трезвенник становится хроническим алкашом. До сегодняшнего дня не видел, чтобы морально устойчивый мужчина, так лихо вливал в себя, столь крепкий алкоголь. А здесь. Пол кружки жахнул, понюхал бублик и снова просит наливать.
— Ты не забыл, нам скоро ехать? — попытался я остановить бездумный процесс поглащения водки. — Как будешь за рулём сидеть?
— Нормально. Ночь будет на дворе. Да и сколько тех автомобилистов в городе осталось.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я, делая вид, что совсем не понимаю.
Информации много не бывает. Да и у подвыпившего рассказчика сильнее развязывается язык, когда он начинает общаться с якобы, ничего незнающим человеком, сидящим с ним за одним столом. Желание быть первым, в бесконечном потоке новостей, присуще даже жёстким и не раз проверенным в деле, мужчинам.
— А сам, как думаешь, что? — спросил меня, работник всемогущей конторы.
— Ты брось эти, ваши штучки. Если начал — говори.
— А что говорить? Зрячий, сам всё видишь. Нет у нас с тобой больше Родины, в том понимании этого слова, к которому мы с детства привыкли. Враги изнутри её подорвали. Хотя, кое кто, этого ещё так и не понял. Или не хочет понимать. А может, просто делает вид, что ничего не происходит. А на самом деле, уже готовится к бегству, так же, как и мы…
— Куда? — перебил я друга, самостоятельно налившего себе ещё, понимая о ком он тут мне заливает.
— Думаю об этом, мы никогда не узнаем — ответил приятель и опрокинул кружку в перекошенный рот.
— Ты конкретно, о ком говоришь? — попробовал я ещё больше растормошить окосевшего друга, на время превратившись в пустоголового болвана.
— Хм. О ком? Да о них. О наших дорогих и уважаемых членах. Мать их. Героях войны и труда. Бросили суки народ, на произвол судьбы. На армию рукой махнули и сидят у себя на дачах, или вон, прямо сейчас едут, куда по плану экстренной эвакуации предписано. А в войсках такие ребята остались. Да-а. Я конечно знал, что наша армия… Но, как они сейчас то смогли не сломаться… Хоть убей не пойму, сколько об этом не думал.
Аркаша замолчал, но торопить его я не собирался. Пускай сам созреет, разговор для него не очень простой. Он всё же столько лет отдал конторе, в которой лишнего говорить инструкция не велит.
— Тут видишь ли, какая заковыка — решившись на откровенность, заговорил поплывший товарищ. — Что то с людьми творится странное и совсем непонятное, и самое главное сроки. Ну не могли они так быстро своё мировоззрение поменять. А в чём причина, никто не поймет. Ладно бы я. Я был на другое заточен. А те, кто у нас только этим и промышлял, они почему ничего не понимают?
— Да в чем дело то? Ты нормально, по русски, сказать можешь? — не выдержал я и поторопил заторможенного друга.
— Могу. На самом деле, секрета в этом нет никакого. Сам вскоре обо всём узнаешь и прочувствуешь на себе, если ещё с этим парадоксом посчастливилось не столкнуться. Короче, люди наши — советские, которые верховную власть, конечно, критиковали и, если быть до конца честным, не очень любили, но на позициях социализма крепко стояли, кто бы чего не говорил, вдруг, в считанные дни, толпами стали переходить на сторону врага, прилетевшего чёрт знает откуда. Нет, я бы ещё понял если бы это были американцы или ещё кто, из лагеря империалистов. Тут всё понятно было бы. Взрастили пятую колонну, посулили недоступные нам блага… Хотя, тоже ерунда. Мы бы такого не допустили. А здесь, как по мановению волшебной палочки, взмахнули и толпа дружно ринулась к ним. Ты себе ещё вчера, мог представить такое?
— Не мог — почти механически, подыграл я Аркаше.
— Вот. Даже ты, простой обыватель, понимаешь, что здесь чего то неладно.
— Ты по существу говори, не хрен тут обзываться.
— А я только тем и занимаюсь, что пытаюсь тебе по полочкам всё разложить — вновь тяжело вздохнув, сказал Аркадий. — Не обижайся, обыватель вполне мирное слово. Плесни ка лучше ещё, для лучшего понимания обстановки.
Налил. А что делать? Я же вижу, человек не в себе. Аркаша выпил залпом, вновь немного закусил и тихим голосом продолжил.
— Грохот сегодня утром слышал? — заговорщицки спросил он у меня.
— Нет. Здесь тихо было.
— Тихо — это хорошо. А там вот грохотало — махнув в левую сторону рукой, кивнул он головой туда же. — Там парни воевали… Такие вот, как ты и я. С автоматами… Да, что там с автоматами. Можно сказать с голыми руками, на железку эту сраную в атаку шли. Не раздумывая!
Аркаша ещё раз выпил, но на этот раз закусил колбасой, долго её прожёвывая, наверняка, стараясь протолкнуть ком, помешавший ему дальше говорить.
— Утром. Сегодня — продолжил он вещать, вернув себе былое самообладание. — Наши ракетчики, тарелку атаковали. Сходу ударили. Всем, что было под рукой.
— И, как? Удачно? Сбили? — поняв о ком идёт речь, тихо спросил я, внутренне на что то надеясь.
— Хрен там! — громко выдохнул КГБшник. — Не попали! Или промахнулись! Или те, чего то там сделать смогли. Мы так и не разобрались. А спросить… Спросить уже не у кого было. Пожгли всех. Суки! Лучом.
— Как это, лучом? — задал я вопрос, почувствовав небывалую вялость во всех членах собственного организма.
— Толстого читал? Про инженера Гарина, слышал?
— Ну — попытался я вспомнить, читал Толстого или нет и какого именно.
— Вот. Примерно так же — вытирая тыльной стороной ладони нижнюю часть рта, выдавил мой друг. — Я сам не видел, как там, чего случилось. Мы после туда подошли. Но о том, что всех в пыль превратили, авторитетно могу заявить. Даже костей от людей не осталось. Один пепел, по остаткам снега, летал.
— А пехоту? — одним движением согнув вилку в дугу, спросил я, у резко замолчавшего Аркаши.
— А ты, откуда про пехоту знаешь? — недоверчиво прищурив левый глаз, наверняка, что то заподозрив, спросил он хрипло.
— Так она — пехота эта, вроде, всегда прикрывать, кого то должна — гортанно рявкнул я, невовремя подавившись собственной слюной.
— Должна — усмехнулся чему то, пьяный товарищ. — Конечно должна! Но на этот раз не прикрыла. Да и не было там уже, кого прикрывать. Зря полегли мужики. В пустую. Хотя, чего я тут тебе говорю! Зря. Люди погибли, долг стране отдавая! Показали этим сукам, напоследок, что здесь вам не там. Тут им не долбанная ЮАР. Это они там могли, сидеть, как у себя дома. А тут вам Россия! Мать их! Строгая, владелица полей бескрайних! Здесь ещё поплакать придётся прежде, чем удастся крепкий урожай собрать!
Аркаша замолчал. Говорить и мне не хотелось. Выпили ещё капель по пятьдесят, глядя себе под ноги и в пол, плохо различимый в темноте.
— Ладно братишка, некогда нам горевать — подняв голову, вдруг заявил действующий сотрудник КГБ. — Собираться надо. Будет ещё время обо всём, об этом, поговорить. Ты вещи с собой, какие нибудь взял из общаги?
— Взял. Кое что — неопределённо ответил я, но уточнения внёс почти сходу. — То, что получше, конечно прихватил.
— Подожди. А это, чего на тебе? Гимнастёрка? — спросил друг, будто увидел меня впервые.