— Ешь, давай да помалкивай, — буркнул я, — а то вкусняшек на ночь не дам.
— На ночь мучное вредно, — она покосилась на холодильник, в котором томился, ожидая своего часа, торт «Муравейник».
— Мне можно, — отмахнулся я, — не растолстею, а вот тебе опасно. Ты из меня утром столько крови выдула, что как не лопнула только. Я еле восстановиться успел, вот и делай после этого добрые дела.
— Подумаешь, — она сморщила свой носик, — сунул мне непонятно что из грязной ручищи, так еще и попрекает. Настоящие мужчины не боятся подставлять девушкам свои шеи.
— Ах, так? — обиделся я, — Вот какое место дам оттуда и будешь пить, привередливая наша! Рука ей, видите ли, не нравится! И на моей территории ты никого другого не тронешь, имей в виду.
— Хам!
— Какой уж есть, не нравится — иди, поищи себе другого.
Над столом на время повисла тишина, нарушаемая лишь стуком вилок и шумом работающего холодильника. Я некоторое время косился на сосредоточенную на еде девушку, а потом мысленно махнул рукой, кого мне стесняться? Я тут хозяин или кто вообще? Поэтому, недолго думая, приволок из комнаты недочитанную вчера книжку, и, подперев ее для удобства коробкой с чаем, принялся читать. Реакция последовала, практически незамедлительно.
— А тебе не кажется, что находясь за столом с дамой невежливо отвлекаться на посторонние предметы? — поинтересовалась она.
— Не кажется, — с набитым ртом проворчал я, — ты еще скажи, что я тебя развлекать должен.
— Ну, вообще-то по этикету, как раз и полагается…
— Если следовать всем его правилам, то уйдешь из-за стола злым и голодным. И вообще, я у себя дома.
— Но это же не значит, что нужно вести себя как…
— Как кто?
— Как ты!
— О, Боже, — я закатил глаза, — эти женщины воистину неисправимы. Первый раз у меня в гостях, а уже строит и учит жить.
— Интересно, в ваше время, все такие грубые мужланы, или это мне просто так повезло? — брезгливо поморщилась она.
— О, нет, что ты, — улыбнулся я, — если ты выглянешь в окно, то можешь уже сейчас обнаружить там многих достойнейших личностей. Вон, к примеру, компания весьма интеллигентных молодых людей собралась обсудить новые веяния в литературе и кино. Они одеты в черную спортивную одежду с белыми полосками, пьют пиво и громко смеются. Ну, а что поделаешь, наш кинематограф в последнее время вызывает либо чувство жалости, либо смех.
— Ты говоришь про тех, что забрались с ногами на скамейку и сидят на ее спинке? — она решила посмотреть, куда я показываю.
— Так осень же! Холодно просто так сидеть.
— И ругаются матом как портовые грузчики.
— Это от избытка чувств.
— А обсуждают они вовсе не искусство, а женщин, причем в весьма противной для меня форме.
— Так все разговоры в мужском коллективе обычно вами и заканчиваются. Чего тут удивительного?
— Ты издеваешься надо мной?
— Чуть-чуть, — улыбнулся я, — не пытайся исправить новое общество под себя. Просто попробуй его сначала изучить, понять, почему сложились те или иные традиции и обычаи, а уж потом судить и как-то к ним адаптироваться.
— Ты говоришь как мой отец, — грустно сказала она.
— Значит твой отец весьма умный и правильный в чем-то… хм, вампир.
— Не называй нас так, пожалуйста, — попросила она, — у этого слова плохие ассоциации, и в нашем обществе оно считается оскорблением.
— Ну, извини, — пожал плечами я, — не знал. А как мне тогда вас называть?
— Можно просто бессмертные.
— А мы, значит, выходит смертные? — уточнил я.
— Ну, да, — удивленно посмотрела она, — разве это не так?
— Все так, — хмыкнул я, — но звучит уж больно неприятно.
— Это действительность, — она пожала плечами и медленно начала есть, — а ты неплохо готовишь. Не так хорошо как хотелось бы, но весьма сносно.
— Нет, ну вы посмотрите, какая привередливая попалась! — возмутился я, — Если что не нравится, то готовь в следующий раз сама.
— Я чем-то опять тебя обидела? — удивленно спросила она.
— Тем, что я к тебе в повара не нанимался, — пояснил я, — ты хоть и пытаешься общаться со мной в новой для тебя манере, но видно, что это тебе не так уж и свойственно. Милая, крепостное право отменили уже при твоей жизни. И я не собираюсь бегать вокруг тебя, выполняя приказы, и крича от усердия «ваше благородие!».
— Да, как ты смеешь! Ко мне обращаются не иначе как Ваше Императорское Высочество!
— Ух, ты! — у меня отвисла челюсть, — так ты что, Великая Княгиня? Ты была в родстве с императорской семьей?!
— Да, в те времена я носила такой титул — утвердительно кивнула головой она, — но в родстве с императором я не была. Почему ты так думаешь?
— Обалдеть… — протянул я, — хм… ну да, реформу ведь провели уже в восемьдесят шестом.
— Какую реформу?
— О том, что подобный титул могут носить только родственники императора. Дети и внуки.
— Понятно… а какой чин имеешь ты?
— То есть, судя по моей морде, на титул я даже не претендую?
— Я не это хотела сказать, — слегка смутилась девчонка, — просто…
— Да понимаю, как я выгляжу, — пришлось отмахнуться рукой, — я холоп, неужели не понятно по тому, как я говорил про «ваше благородие»? Да и вообще за весь разговор.
— Что?! Я думала, ты шутишь! Да ты..! — она просто не находила слов от возмущения.
— Он самый, — согласно кивнул я, — так что не надо праведного возмущения. Дворянства в России дано уже нет. Всеобщее братство и практически равенство, так сказать. Не то, что Великого Князя, захудалого барона днем с огнем не найдешь.
— Да как такое вообще возможно?!
— Я же говорил тебе, что Империи больше нет, — пожал плечами я, — давай так. Ты мне расскажешь немного о себе, и вообще о вашем виде. Не возмущайся, — предупредил я, видя ее уже открытый ротик, собиравшейся ответить категорическим отказом, — про вас почти ничего неизвестно, и я не хочу оказаться глупой ситуации из-за своего неведения. Открою вот утром случайно свои портьеры навстречу солнышку и зажарю тебя до хрустящей корочки, оно тебе надо?
Уже собравшаяся, что-то возразить девушка, слегка сникла и покачала головой.
— Ага, значит про солнце это правда? — обрадовался я.
— Да. Оно испепеляет нас за считанные мгновения. В этом старые легенды не врут.
— А чего еще вы боитесь? Чеснок, серебро, осиновый кол?
Она просто засмеялась и, постучав себя пальцем по лбу, указала на серебряную подвеску на своей груди.
— Ну да, ну да, — согласно покивал я, — старею видать. Ладно, пойдем в комнату, там удобнее будет разговаривать. Тебе чипсы захватить?
— А что это? — она с любопытством уставилась на яркий пакетик с надписью «Lay/s».
— Значит, захватить, — кивнул я, доставая из шкафчика еще пару пакетов картошки с сырным вкусом, и отправился в зал, — так вот, — продолжил я, усадив ее на диван, и показав как правильно открывать пакеты, — выходит, что из всего, что говорят нам легенды, правдой оказался только солнечный свет.
— Выходит что так, — согласно кивнула она, осторожно пробуя угощение, — Ммм! Вкусно!
— Рад, что тебе понравилось. Тебе, кстати, иконы не мешают? — поинтересовался я, указывая на маленькую полочку в книжном шкафу.
— А чем они мне могут помешать? — удивилась она.
— Ну… ты ж, как бы это помягче так выразиться… нечисть?
— Что?!?!
— Ну, по поверьям, все вампиры боятся креста и святой воды.
— Да как ты смеешь! Я вообще-то верующая!
— Чего?! — теперь уже у меня отвисла челюсть.
— То, что слышал! Я православный человек, и не хочу, чтобы меня приравнивали к какой-то нечисти! Да как ты вообще мог такое подумать!
— Обалдеть, — протянул я, плюхаясь на кровать, — верующий вампир.
— Я не вампир, сколько раз можно тебе повторять!
— Ладно — ладно, бессмертная, так лучше?
— Да.
— Все равно дико звучит. Ты еще скажи что крещеная.
— Не скажу, — слегка отвела в сторону взгляд Асерана, — я считаю, что это не совсем правильно для таких, как я.