— Давай потише, а? Я еще жить хочу.
— Своя машина есть? — не поворачиваясь ко мне, спросил он.
— Нет.
— Вот будет, тогда и езди как хочешь.
— У тебя руль справа, ты ж мной по сути обгоняешь. А на тот свет мне еще рановато, да и в больничку тоже не хочется.
— Да не ссы ты, доедем.
— Вот когда без меня поедешь, тогда и гоняй, — разозлился я.
— Ты бы призаткнулся, а? — не выдержал парень.
— Да по-моему как раз ты всю дорогу и не замолкаешь.
— Слышь, ты, — он злобно повернул ко мне голову, — Если…
Что будет дальше, после «если» узнать мне так и не довелось, потому что как раз в этот момент под колесо автомобиля попала шикарная кочка. Просто шикарнейшая, а учитывая ноябрьский гололед и то, что мы как раз в это время шли на обгон, так вообще сказка. Последним что я запомнил, были выпученные глаза водителя Лады Калины, на которую нас собственно и вынесло, дальше лишь тяжелый лобовой удар и темнота…
* * *
— О, опять консервы, — из машины с надписью МЧС вышел матерый мужик в спецовке, выплюнул окурок и крикнул в окошко, — Петрович, давай тащи болгарку!
Сам же в это время подошел к врачу и двум фельдшерам, суетящимся возле большой кучи металлома, недавно бывшей двумя автомобилями:
— Здорово, Витек, опять вместе работаем? — улыбаясь, протянул он руку доктору.
— Привет, — пожал протянутую руку врач, — ты бы лучше помог, чем трепаться тут, почем зря.
— Да не переживай ты! Все будет в лучшем виде, вон мои ребята уже инструменты тащат, сейчас достанут твою кильку.
— Всегда поражался твоему цинизму, — покачал головой Виктор.
— А как иначе-то в нашей профессии? — удивился мчсовец, — Нервишки-то чай не железные, беречь надо. Да кому я рассказываю! Ты ж медик! Уж циничнее и черней юмора, чем у вашей братии вообще не нейти. Один ты странный какой-то. Переживаешь за всех.
— Ты же знаешь, я не могу по-другому. Такой уж есть.
— Витюх, ты уже четвертый десяток скоро разменяешь, и врач вроде тоже хороший, а все как пацан рассуждаешь. Воспринимай все легче, так и тебе будет лучше, и пациентам. Им важнее твои профессиональные навыки, а не сочувствие.
— Блин, Миша, да кто говорил про чувства-то? Но излишний цинизм, тоже знаешь…
— Знаю, — улыбнулся он, — Излишний цинизм в моей работе — залог успеха и крепких нервов. Тем более таких вот дебилов, — он кивнул в сторону разбитых машин, — совсем не жалко. Мир сам себя чистит.
— Главного дебила уже увезли, — мрачно покосился на того доктор, — остальные двое потерпевшие. Как еще живые остались, удивительно. Вон, видишь, гаишник протокол строчит сидит? Даже раньше меня сюда приехал.
— Чудеса…
— Да не то слово.
— О, смотри, кажись, мои уже первую рыбку достают, давай беги скорее.
Витек махнул на него рукой, и побежал к машине, из которой уже и впрямь доставали порядком помятого мужика…
— Виктор Андреевич, — подбежал один из фельдшеров, — второго достали, навскидку черепно-мозговая, переломов не видно, большая кровопетяря: пробита рука, многочисленные порезы.
— Грузите вместе с этим. Быстрее. К конструкторам повезем, на Павлова.
— Так ведь…
— Да знаю я, но так ближе.
— Понял.
* * *
Доктор Молотов, заведующий отделением реанимации и интенсивной терапии, бежал по коридору. «Вот свалили же на голову молодежь эту, — думал он, огибая очередной поворот, — и так всю ночь на ногах, так даже под утро пару часиков вздремнуть не дали, что у них опять случиться-то могло?» Мысленно придумывая разнообразные кары для нерадивого персонала, отвлекшего его от заслуженного мягкого диванчика в кабинете, он наткнулся на бежавшего ему навстречу молодого врача.
— Да, что там у вас такое?!
— Василь Саныч, там парня привезли, большая кровопотеря, мы сделали переливание и…
— Стоп! Анализы сделали, совместимость?
— Ну вы нас совсем-то за дураков-то не принимайте, у него полис в кармане нашли, на нем группа крови карандашом написана была. Состояние тяжелое поэтому анализы решили не делать кроме биологической пробы.
— Что?!
— Да все нормально ж было! По 10 миллилитров через каждые 3 минуты. Состояние не менялось: пульс, дыхание, цвет лица — все в норме. Ну… для его состояния конечно.
— Дальше? — доктор схватился за голову, но бежать не перестал, и похоже еле сдерживался, чтобы не дать своему коллеге в морду.
— Подогрели кровь, начали гемотрансфузию, перелили чуть больше литра, и все было нормально, но потом…
— Потом? — сжав кулаки, переспросил Василий Александрович.
— Одышка, тахикардия, падение давления и диуреза…, - с каждым словом врач говорил все тише.
— Последние сколько?
— 70 и 0,5 мл/ч.
— Переливание прекратили?
— Конечно!
— Иглу доставали?
— Нет.
— Преднизолин, эуфилин? Плазмоферез начали? Что вообще предпринимали?
— Позвали вас…
Клятвенно пообещав выгнать придурка из своего отделения, чтобы потом отправить к себе же обратно, но уже в качестве пациента Молотов вбежал в реанимацию…
* * *
Дверь в кабинете главного врача городской больницы № 7 открылась, и в нее вошел уставший, в слегка засаленном белом халате человек.
— А, Василий Александрович! — глава больницы радостно заулыбался и указал рукой на кресло у стола, — садись, давай, рассказывай, что там случилось у тебя.
— Привет Дима, почему обязательно случилось? — Молотов покосился на извлеченную хозяином кабинета бутылку коньяка и пару пузатых бокалов.
— Так ты ж ко мне только по делу заходишь, — пожал плечами Дмитрий Юрьевич, разливая коньяк по бокалам, — совсем друга забыл.
— Неправда.
— Правда-правда! Последний раз ты ко мне когда заходил? Недели полторы назад, а повод? Ремонт оборудования, заявка на частичную замену… Ну как так можно? Ладно, не оправдывайся, вон лучше закуску из холодильника достань.
— Ну… вообще-то да, — немного смутился Молотов, доставая из холодильника хлеб с колбасой и небольшой лимончик, — случай просто попался интересный…
— Во! Что я говорил! — обрадовался главврач, — кроме как по делу тебя сюда и не заманишь, а мне может поговорить душевно не с кем, — и призывно тренькнул пальцем по бутылке.
— Ой, тебе-то да и не с кем? Тут у тебя столько народа проходит…
— В том-то и дело что проходит. Тем более не стоит путать понятия «друга» и «собутыльника». В собутыльники тут можно сразу почти всю больницу записывать, а вот хорошего друга найти не так просто, тем более в нашем с тобой возрасте. Твое здоровье! — он шутливо погрозил собеседнику пальцем и так аппетитно хряпнул свою порцию напитка, что тому тоже захотелось.
— Хм, весьма неплохо, и вкус такой насыщенный — прикончив совою порцию, Молотов посмотрел на бокал, — французский?
— Ха! Французский тут даже рядом не стоял. Абхазский! Настоящий. Мне один очень хороший знакомый прислал маленький бочонок к Новому году.
— Весьма, — повторил доктор, разливая вторую порцию, — однако, мне кажется, зря ты так категоричен, во Франции тоже неплохой делают.
— Это ты не про Remy Martin случаем? — усмехнулся Дмитрий.
— Ну, как вариант, да.
— И его туда же, — махнул рукой тот, — реклама творит чудеса. Сейчас пьют то, что модно, а не то, что вкусно. Хотя справедливости ради стоит отметить, что Реми довольно таки неплох, но найти его настоящий, тем более на нашем рынке, проблематично.
— И все же?
— И все же, самый лучший на мой вкус — это абхазский. Армянский еще весьма хорош, ну а французкий, уж извини, mon ami, только на третьем месте.
— Ладно, о коньяке потом, у меня тут случай серьезный.
— А, ну как же я мог забыть, ты ж по делу!
— Дима, ну хватит уже подкалывать, а?
— Молчу-молчу, — замахал руками довольный хозяин кабинета, — давай рассказывай.
Он внимательно выслушал рассказ друга, откинувшись в кресле и сложив руки ни животе. За свою жизнь он встречал немало удивительных случаев, демонстрирующих живучесть и стойкость человеческого организма, и не сказать, чтобы этот был чем-то из ряда вон выходящим, но все же… Все же он уже выходил за рамки компетенции их больницы. Не доложить о таком он просто не мог, хоть и не горел желанием — кому приятна группа дознавателей в больнице, постоянно всех тягающая на допросы? Однако, если не доложить будет еще хуже, так что выход в любом случае один. «Надо Санычу отпуск выписать, — подумал главврач, — совсем замаялся мужик, а сейчас еще и фигня эта начнется», — а вслух сказал: