Иду под внутренний болезненный вой. Я знаю, зачем приехала сюда. Не для того, чтобы пытаться вернуть Брайана, а для защиты. Но почему, даже понимая это, в груди адски больно?

– Эшли? – окликает меня Молли.

Обернувшись, выгибаю бровь.

– Кто ты? – прямо спрашивает она. – Почему Дейл привел тебя именно сюда?

– А ты кто? Почему находишься здесь, когда Брайана нет?

– Я живу в Ани, – говорит Молли и вскидывает подбородок.

Смотря сейчас на нее, я не вижу внутреннего света, который она излучала, пока мы были не одни.

Больше я ничего не говорю и не спрашиваю, ведь ревность и боль одновременно душат меня, перекрывают кислород. Скрываюсь за дверью ванной и прижимаюсь к ней спиной. Я будто стою на краю пропасти и даже не стараюсь отстраниться от него. Я все потеряла, даже то, что никогда не было моим.

Одиноко, погано, мерзко и больно…

Следующие три дня превращаются в ад. Не распаковывая вещи, существую в доме Брайана, как навязавшийся родственник. Хожу тихо, разговариваю вообще про себя. Но это и неудивительно, ведь в доме, кроме меня, никого нет. Молли,чтоб ее… практически не появляется, но когда приходит, то делает вид, что она тут главная. Прибирается, недовольно морщит нос, если вдруг обнаруживает грязную кружку или случайно оставленные мною вещи.

Мы с ней не разговариваем.

Она меня раздражает до дрожи.

Я раздражаю ее не меньше.

Кто она вообще такая и какого хрена шарится в доме Брайана? Предпочитаю думать, что она просто убирает у него. Но что она делала, когда я только прибыла в город? Здесь не было Брайана, значит и мусорить некому, но Молли находилась в его доме. Стоит вспомнить идеальный порядок в жилище Брайана, которое он занимал в Салеме, то можно сказать, что никакая Молли ему не нужна. Значит, эта стерва сама приходит. А что если все же он ее зовет?

Раздражает.

Всё и все.

Но больше всего бесит мое отношение к происходящему не со мной. Я шла сюда не для того, чтобы воссоединиться с отцом будущих детей, а для того, чтобы попросить этого самого отца грохнуть одну давно сошедшую с ума старушку.

Сердце не спрашивает совета у разума. Так поэтично и… так больно.

Яревную…

Дейл попросил не шариться по городу и дождаться Брайана в комфорте.Комфорт. Как же это чувство далеко от меня сейчас. Молли находится рядом не нон-стоп, но эта девица висит надо мной коршуном. Тяжело абстрагироваться и представить, что она стул.

К счастью, Молли постоянно куда-то уходит и ночует не в доме Брайана. К слову, здесь всего одна кровать и делить спальное место с Молли я не собираюсь.

К сожалению, она каждый день возвращается.

Нахождение в доме Брайана – пытка, которую я бы могла себе позволить, не будь у меня под сердцем пары детей.

Живот стал расти. Я заметила это на утро после прибытия. Казалось, что вчера его еще не было, а теперь есть. Миллиган говорит, что это только начало, меня должно растащить как бочку. Я спросила у доктора, можно ли этого избежать, она улыбнулась и отрицательно покачала головой. Чтобы родился ребенок необходимы двое, говорила мне Миллиган. Мужчина при этом наслаждается, а женщина страдает. Считаю это полнейшей несправедливостью.

Из сумки вынула только самое необходимое и позаимствовала футболки у Брайана. В них я еще могу скрывать положение, не хочу, чтобы все пялились на живот. Вообще считаю, чем меньше людей об этом знает, тем спокойнее. Приближение к габаритам бочки происходит каждый день. Кажется, у меня изменилась походка. Передвигаюсь будто раскачиваясь из стороны в сторону. Может быть, для других это незаметно, но для меня… Пожалуйста, верните мне способность ровно ходить.

Я стала разговаривать с животом. Странное чувство. Либо я схожу с ума, либо это пресловутые гормоны решили, что мне нужен хоть какой-то собеседник. Монолог начинается незаметно, то я вещаю о том, какое прекрасное будущее будет у них. То о том, насколько милой была их бабушка. Рассказываю про свое детство, но только самое хорошее, – оно быстро заканчивается, и я начинаю сначала. Говорю об их отце, убеждая скорее себя, что он поможет нам, а потом понимаю, что произношу все это вслух, и оглядевшись по сторонам, замолкаю.

Часто вспоминаю девушку из Салема, ту самую, что наполненная счастьем подошла ко мне в кафе и сообщила о скором пополнении семейства. Как у нее сложилась жизнь? Родила ли она? Стала ли счастливее после появления младенца? Как справляется? Помогает ли ей кто-нибудь?

Так я и прозябаю каждый день. В монологах, мыслях о будущем и прошлом, в самокопании и ревности. В растерянности и страхе.

Что ждет меня завтра?

А на следующей неделе?

Что произойдет в день рождения?

Дейл приходит каждый день. Я уже побывала практически во всех частях Ани и заметила разницу этого города и других, которые мне удалось увидеть. В городе Брайана нет алкоголя. Здесь нет подобной зависимости. Дейл говорит, что у местных нет ни времени, ни желания забыться и погрязнуть в туманном рассудке. Каждый из живущих занят, каждый знает – если он не будет выполнять свою работу на отлично, то город рухнет. Они словно муравьи. Каждый трудится на благо общества.

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть на месте и схватиться за сердце. Я настолько задумалась, что потерялась во времени и пространстве. Ни о какой концентрации внимания больше не идет и речи. Я как рыбка. Подумала – забыла. Вспомнила – подумала – забыла. Попыталась вспомнить, что забыла – подумала о другом – забыла, что пыталась вспомнить.

Встаю из-за стола и направляюсь к двери. Сердце замирает, когда я спрашиваю:

– Кто там?

Как бы пригодился глазок, но его нет. Да и замок на дверь не повредит. Один из самых нелепых местных устоев общества – отсутствие личных границ. Местные называют это доверием, а я еще пока не определилась как к этому относиться. На данный момент – мне не нравится.

– Дейл.

Протяжно выдыхаю. Открываю дверь и отступаю, чтобы пустить гостя внутрь, но он не входит.

– У меня перерыв, думал, ты захочешь поесть.

Есть мне совершенно не хочется, но я киваю. Мне нравится местная столовая. Там столько людей, которые тихо беседуют между собой, обсуждая насущное, иногда смеются, иногда о чем-то бурно спорят. Атмосфера дружеская и именно она уносит меня в позитивные мысли, отодвигая тревогу и негатив как можно дальше.

Закрываю дверь и оборачиваюсь, чтобы запереть. Недовольно морщусь. Больше всего меня напрягает то, что здесь ничто не запирается. Все жилища открыты двадцать четыре на семь. Кто угодно может зайти и выйти. С моими страхами детства, это должно бы успокаивать. Сиди себе в комнате и знай, что можешь выйти из нее в любой момент.

– Я бы повесила замок, – бурчу я, идя рядом с Дейлом.

– Здесь нет врагов, а снаружи и так есть замок. Посторонним не войти.

Наблюдаю за бывшим напарником и не могу не заметить изменений в нем. Он будто стал дышать полной грудью. На губах часто можно заметить легкую улыбку. Глаза сияют, а походка более энергичная. Интересно, скучает ли он по Охре? Или любовь к родному городу сильнее эмоциональных привязанностей к людям?

– Вы не можете быть уверены, что никто не решит навредить или не сойдет с ума, – подает голос мой пессимизм и знание людской натуры.

Дейл дарит мне короткий взгляд, обычно так смотрят на глупого человека или на ребенка, который сморозил какую-то нелепицу.

– Но мыуверены, – с нажимом сообщает он. – Мы живем иначе. Понимаешь? Мы ведь братья.

Не понимаю. Хотела бы ощутить дух единства с окружающими людьми, но это сложно сделать, когда за тобой охотится Элли и Поул. И у меня совершенно нет уверенности, что Молли не придет в комнату ночью и не перережет мне горло.

– А люди, которых вы сюда притащили? – не унимаюсь я.

– Они теперь тоже наша семья.

Как же, семья. Хотела бы я кого-нибудь назвать семьей и чувствовать при этом то, что испытывают друг к другу близкие люди.