Кто-то сначала деликатно кашлянул, а потом тронул теплой лапой за локоть.

— Ты только хозяюшка глаз не открывай. Не крепок сон твой, а наяву не пробиться, не слышишь ты меня. Сплоховал я надысь. Чую погонишь поганой метлой, да молчать силы нет. Пропустил мороку в дом значит. Став защитный давно не подновлялся, вот и шатають покойники, где не попадя. Неладное что-то за околицей твориться, озоруют на кладбище. Баламутят народ. У нас поди мимо пронесло, а кого крышка-колодушка ночью и накрыла. Не уберег родимый дом, эх святые оладушки. Обьегорился Прохорушка.

Рукав стал подозрительно намокать. Лиза аккуратно, боясь спугнуть сонное свое состояние резким движением, погладила свободной рукой спутанные вихры домового.

— Водички у батюшки попроси, хороший он поп — правильный. Я ничего, я привычный, потерплю. Веником полынным по углам крестить надобно, соль под порог сыпать. Не дело, коли лиходейству заступы нет. Не порядочек.

— Сделаю все, не переживай.

Получилось сказать вслух и очнуться одновременно. Над ухом раздался бодрый голос Василь Акимыча, что шлепал в ванную мимо кухни.

— Чего делать собралась со сранья такого? Лизавета, поди ночь не спала, с пустым углом разговоры ведешь. Глаза над интернетом своим ломать, да без свету никуда не годится. Сам, гляди нынче рановато чегой-то поднялся, будто черти всю ночь на мне горох молотили.

Похоже не одной ей сегодня досталось. Стоило до батюшки дойти, да про кладбище Прохор врят ли просто так сказал.

Сели завтракать, позвали Петровича из сеней. Как его на самом деле зовут Лиза так и не удосужилась спросить. Дед его по отчеству звал, да и старший из белорусов ни разу имя не упоминал. Вот и получилось, что человек есть, а имени у него никто не спрашивает. Мелькнула мысль, но к слову не пришлось, а потом и не до того стало.

Наскоро перекусив белорус засобирался услышав гудок рафика с улицы.

— Сегодня Крышу на часовне поднимать будем. На днях уже закончим. На освещение не забудьте прийти. Ладная конструкция получилась.

Лиза вытащила нескколько лотков со вчерашней едой из холодильника. Им с дедом столько не сьесть — только пропадет. Отдала работягам — на свежем воздухе салаты с нарезками на троих мужиков на один зуб. Проглотят и не заметят. Успела только на крыльце догнать строителя, всучив пакет с едой. Там же и спросила где батюшку найти — очень надо.

— Так он сегодня с нами целый день. Хороший мужик, не боится руки заморать. Передать чего?

— Хорошо бы да. Мне вода освященная нужна, святая которая. Можно будет попросить. Может я сама до вас дойду?

— Сделаем Лизавета Петровна. Не переживай. А вот ходить пока не надо. Сами привезем.

Лиза осталась на крыльце провожая взглядом уехавший рафик. Ей нужно было в лес, нужно было на кладбище и домашний этот арест бесил неимоверно. Играть роль живца на крючке для какого-то психопата, что людей ворует не улыбалось ни разу. Да и кто сказал, что он вообще про нее знает. Единственно кто Лизаветой интересовался — это краевед недоучка, да и тот тапки отбросил. Пометавшись по дому тигрой в клетке, решилась уйти с Милкой и Вазгеном на прогулку. Козу тоже стерегли, как Алмазный фонд. На прогулку выпускали под присмотром, либо на задний двор и никаких самостоятельных прогулок. А на привязи эта чудовица ходить отказывалась. Не тот характер. Мелкие бандиты носились как ни в чем не бывало. На улице ни души, только Дато на свирели наигрывает, сидя на порожке автодома. Лиза опять завела разговор, что козлята подросли и не стоит занятым людям с ее проблемами разбираться в ущерб своим. Итак все забросили, живут в машине, спят на сеновале. Вазген слушал молча, кивал на все доводы, поглядывал то на козлят, то на потешающегося Дато, но соглашаться с Лизой не спешил.

— Вижу тревожит тебя что-то госпожа моя. Не в обиде, что от дома отказываешь. Гости хороши, когда в радость, но бросить тебя с дедом одних — так мужчины нашего рода не поступают. Пойми и ты нас. Вот приедут братья мои, камень привезут, тогда и поеду. Душа моя не спокойна.

— Да и у меня тоже. На кладбище надо бы сходить, бабушку проведать, а я как собака на цепи.

Умный дядька отговаривать Лизавету не стал. Такую упрямицу запрешь, она огородами сбежит. Решено было всем вместе сьездить, а деда дома оставить с Василисой. Дождались сладкую парочку на мотоцикле. Наказали из дома не выходить и никого не пускать и поехали на автодоме до кладбища. С двумя абхазами в телохранителях и прогулятся не страшно.

На кладбище Лиза первым делом пошла к Маланьиной могилке. Хорошо бы до часовни прогулятся, но недавних покойников хоронили с краю, а строили куда дальше. Холмик еще несколько недель назад бывший оплывшим кто-то заботливо поправил лопатой. Свежие комья лежали и в проходе. Только цветы, что Лизавета приносила пропали. Так и казалось, что могила свежая — ни травинки. Только венки выцвели и фотография смотрит строго. Как будто губы поджала. Забыла внучка, давно не приходила. Чужие люди за могилой ухаживать взялись.

Лиза положила цветы и конфеты, фотку протерла, а дальше что делать не понятно. Попросила мысленно прощения. Эта могилка после снов казалась ей пустой. С бабушкой она ночью итак увидеться может. Может ребята дошли, решили поправить холмик? Хотя она вроде не говорила, но тут Василь Акимыч подсуетиться мог.

Часовенка была небольшой, но очень ладной. Как белая свечка среди черных старых вязов. У распахнутого настежь рафика переговаривались мужики, утирая пот. Деревянные стропила оказались тяжелее чем думалось и вчетвером никак не получалось закинуть сбитый углом брус. Поздоровались. Батюшка сегодня был в мирской одежде. Джинсы и рубашка на выпуск очень шли этому молодому мужчине. Лизе он показался гораздо симпатичнее, чем раньше. Да и вел он себя не так, как обычно. По простому с ребятами переговаривался. Чувствовалось, что среди своих он. Не надо себя блюсти. Гости с юга взялись помогать, вязать веревками и тянуть наверх остроконечную крышу, а Лиза отозвала отца Сергия в сторонку. Попросила воды святой и соли освященной, очень надо. Лучше бы сегодня. Обещал заехать и освятить. Спасибо, что не поинтересовался зачем.

Ничего подозрительного на кладбище она так и не нашла. Походила вдоль оград, недалеко от центральной аллеи, но ни подсказок со стороны ни следов черной воложбы о чем говорил Прохор видно не было. Только и зацепка, что могилку кто-то поправил.

— Матвей Иванович, это вас дедушка попросил бабушкину могилку приподнять? Спасибо хотела сказать. У самой руки не доходили никак.

Набравшись смелости Лиза подошла к старшему мастеру. Отрываать строителей от работы не хотелось, но и поблагодарить за доброе дело строило. Они это делать были не обязаны.

— Погодь Лизавета. Какая могилка? Мы тут от зари до темна. К Троице успеть хотим на освещение, итак задержались с недоимками. Да и батько Василь молчал. Коли надо чего, ты не стесняйся. Лопаты есть. Дело минутное.

— А кто тогда? Земля свежая, как будто вчера копали.

— Ну-ка, пойдем посмотрим, кто там копал чего? Шабаш робят! Батюшка и ты с нами прогуляйся. Я тебе говорил, что не к добру вороны утром орали, а ты суеверия все изничтожаешь.

Посерьезневшие враз мужики пошли за Лизой, а потом и вовсе в кольцо ее взяли. Как будто не по кладбищу идут, а на войну собрались. До ограды дошли быстро. Самого молодого послали за лопатой, а Лизу не смотря на все сотпротивление отправили домой с южанами. Найдут чего — расскажут, а не найдут — нечего над душой стоять. Опять ее в сторону отодвинули, но не драться же с ними. Вазген под один локоть подхватил, а Дато под второй. В машину и по газам, как будто бомбу нашла и палкой тыкать собралась.

В салоне Дато усадил пассажирку на сиденье и пристегнул для надежности, пока старший разворачивал неповоротливый дом на колесах на узкой подъездной дороге.