Проскакали мимо Лизаветы к матери, мимоходом лизнув руку и потершись о пижамные штаны. Дети — они и с рогами дети.

— Это ж разоренье одно. Опять горшки побьют. Ох-хо-хоюшки, пойду я дверку на кухню прикрою. Убытки, одни убытки.

Прохор утопал за козлятами, сокрушенно вздыхая и заламывая руки. Бардак, что они творили наяву, с сонными проказами не шел ни в какое сравнение. Вот прививки получат — и, пожалуй, отпустит их Лиза в свободный полет. За несколько дней рогатые хорошо так подросли, силу почуяли. Хлебнут хозяева с ними веселья — полной ложкой.

Лиза боком выскользнула из дома, услышав только звон разбитой посуды и горестные воззвания к святым оладушкам от домового. Разбираться и наводить порядок среди домочадцев не хотелось. Хотелось увидеть наконец Вениамина и нормально поговорить.

Шаг к калитке, заветные часики — и она уже подходит к знакомому крыльцу. Баба Мила выглянула из окна и махнула рукой, чтоб не мялась у порога. Лиза и вошла. За столом в рубахе небеленого льна, но в армейских штанах и берцах сидел Веня. Большая миска зеленых щей со сметаной и отрезанным краем каравая стояли перед мужчиной. В руке деревянная ложка. Бабушка даже не встала, чтоб Лизу обнять.

— Ты ешь, ешь солдатик. Иш какой — отощал, ну ничего. Откормим, в баньке попарим. Как новенький будешь. Чего стоишь, гулена, садись давай за стол, поди кашеварить так и не научилась? Чем мужика кормить будешь? Яишенцой, прости господи? Иди хоть поцалую тебя. Не сидится тебе, Лизка, на одном месте. Кабы знала, что ты у меня такая непутевая, нипочем бы не стала помогать по снам шаландаться. Да молчи уже, знаю и так, без сопливых. Сороки на хвосте принесли. Мы тут чуть не поседели по второму кругу, а она с охальником пернатым валандается, за грань ей вздумалось. Вот как дала бы полотенцем, да по мягкому месту.

— Позыркай мне еще тут. Моя внучка, хочу — ругаю, хочу — по жопе надаю. А сам, коли взялся женихаться, так и держал бы нареченную. От хороших мужиков поди на воронах не улетают незнамо куда.

Лиза обняла ворчащую бабушку, получила родственный подзатыльник и была усажена к Вениамину под бок. Из печи уже доставался большой парящий чугунок. Нашлась и крутобокая глиняная миска, и сметанка для путешественницы.

— Бабуль, да я не нарочно. Так получилось: он падать стал, а я о таз с грибами оступилась, вот и вышибло. Хорошо, что Кеша рядом был — подхватил.

Говорить с полным ртом было неудобно, но оторваться от давно забытого вкуса щавелевых щей, кисленьких да со сметанкой? Ммм — вкуснотища.

— Вот и я говорю. Как у тебя дух-то не вышибло — непонятно. Это хорошо, что сама опомнилась, а то б лежала полумертвая, пока пернатый налетается. Ему-то все едино. Время — это только для нас, для людской породы значенье имеет. Ух, бестолковка. Ешь, ешь, наворачивай. Это по моему рецепту, значить от хворей, что с головушкой приключаются. Поди, так и забросила учебу?

— Почти все рецепты по памяти переписала. Пару страниц осталось. Правда, с кухонными делами как было туго, так и осталось. Помощница у меня теперь, очень ей нравится. Ты не против?

— Вот значить как. Ну, коли учениками обзавелась, так это и хорошо. Домового припряги, нечего ему без дела сидеть. Они без дела сохнут, да характер портится. А что сама руками работать не хошь, так это ужо воспитанье такое у тебе. Не приучена с детства, вот и норовишь чужими руками блины жарить. Ну, девка взрослая — сама разберешьси. Доедайте и идите ужо. Поди, есть о чем поговорить, помиловаться. Все мне твой болезный рассказал. Так и знай — не против я. Давно пора уже. Засиделась в девках, так и будешь до пенсии козам хвосты крутить, а жить когда? Погуляете, а потом, значит, солдатика мне верни, еще плечо евойное править.

Да, еще чего сказать хотела. Елочку бы посадила что ль во дворе. Поди, чужим людям не побрезговала, а бабушку родную и шишкой обнесла.

— А ты откуда про шишки узнала?

— Сорока на хвосте принесла. Обещались в гости заглянуть, коли тропинка нахоженная будет. Ты сегодня и уважь старушку, не забудь. А я вам в дорогу соберу кой-чего, значит, на перекус. Ватрушки мои помнишь?

Вениамин наконец прожевал хлеб и смущенно кивнул. Был он тихий и какой-то молчаливый. Впрочем, кто на лечение в этот сельский санаторий попадал, тот быстро права голоса и свободы распоряжаться собственным здоровьем лишался. У бабы Милы не забалуешь. За порогом бабкиной хаты Лиза отдала корзинку с припасами и пошла к забору.

— Вень, там в сенях ведро с водой было, принеси, пожалуйста.

Сунула в карман руку, нащупав свою неразменную шишку. Если будет в лесу тропинка до бабушкиного дома, то значит и Перводрево корешки свои любопытные сюда дотянет. Станет крепче еще на один маленький мирок.

Пальцами, не жалея маникюр, которого уже давно не было, взрыхлила черную землю, раскрошила шишку, стараясь не повредить семечки, и при помощи Вени полила грядку.

Бабушка только кивала довольно, стоя на крыльце. Махнула Лизе, прощаясь, а потом пальцем пригрозила, но похоже, это для пациента был знак такой.

— Я тебя еще кое с кем хочу познакомить. Времени до утра не так много осталось, надо обязательно его повидать, тоже, наверно, издергался весь. Видишь, какой у меня тут дурдом на выезде. Бегаю почтальоном туда-сюда, кому, ты думаешь, ватрушек столько напихали? Конечно, не нам. Дружок у бабули остался, волнуется, тропинки вот протаптывает. Надо, обязательно надо до Лексей Боровича дойти, пока утро не наступило.

— На минутку остановись.

Вениамин придержал за локоть ускоряющую шаг Лизавету и на самой границе сна, в клубящемся тумане, в серой дымке развернул, обнял и поцеловал такую занятую, бегущую куда-то, неостановимую свою женщину.

Так и застыли — одной ногой в зримом, а другой в неизведанном. И расцветали звезды, и Вселенная опять завела музыку на одной своей вибрирующей ноте, а два человека никак не могли оторваться друг от друга.

Раскрасневшаяся Лизавета первая отстранилась от твердых, требовательных губ, понимая, что еще пару вздохов — и они уже никуда не уйдут, зависнут в небытии, выпадут из пространства одной лишь силой мысли. Может, так и создают новые галактики? Сливаясь в танце двумя половинками одного целого?

— Я почти с ума сошел, когда тебя поднимали с земли. Они меня на машину — и в больницу, а ты там такая бледная лежала, и кровь на виске. Врачи приехали — и стоят, как над покойницей. Не уходи больше одна, Лиза, не покидай меня, — выдохнул куда-то в макушку ее бесстрашный воин, не разжимая рук. Он слегка покачивал Лизавету в своих объятьях, и казалось, что нет в мире надежней причала для ее одинокой лодочки. Что будут еще стремнины и бурные воды, годы и невзгоды, но вот он — спокойный берег, где ее всегда ждут.

— Я тут, рядом. Теперь только с тобой, вместе.

— Пока смерть не разлучит нас?

— Смерти нет, только бесконечные миры, время и пространство, но мы и с этим как-нибудь разберемся. Пошли, солнце мое, ватрушками делиться, пока не остыли.

Осторожно проведя рукой по лысой своей голове он совершенно по-мальчишески ухмыльнулся и обнял за плечи, прошептав на ухо.

— Хоть солнцем, хоть зайкой зови, только не Венечкой. Ну не солидно как-то.

— А зайка, значит, солидно? — поддержала шутку Лиза, шагая через калитку на поваленный ствол старой ели.

Лес звенел птичьими трелями, шуршал листвой, играл тенями с солнечными бликами на тропинке, так громко, ярко, что путешественники невольно замерли в восхищении, вдыхая запахи трав, земли, хвои и мелких, душистых цветов на поляне, куда перешагнули, как в храм, украшенный к празднику пробуждающейся жизни.

— Куда как солиднее, чем Веник — сзади академик, — продолжил на автомате начатый шутливый спор. Перехватил корзинку поудобней и начал сдвигать Лизу за спину, услышав приближающийся из чащи шум.