— Хозяева, дома? Елизавета Петровна, вы тут?

Товарищ участковый по форме открыл дверь, уверенно переступил через порог. Смотрелся он внушительно и немножко комично. Может, из-за лихо заломленной фуражки или выпяченной груди, про такую обычно говорят «колесом».

Лиза еще подумала про свадебного генерала. Ее голова хранила в себе такую кучу ненужной в обычной жизни информации, что иногда факты просто всплывали без спроса. Так вспомнилась лекция, где крылатую эту фразу приписывали Антону Павловичу за короткий рассказ-зарисовку.

— Здравия желаю. Нога на месте, стало быть, можно было и не спешить, — обращаясь к кому-то за спиной, продолжил полицейский, потом поправил выглаженный китель и сдвинулся в сторону, неожиданно подмигнув Лизе самым заговорщицким образом.

Вениамин шагнул вперед, загородив проход и на кухне совсем не осталось свободного места. Лизавета с ногой на табуретке, рядом сельский айболит и Василиса — длинная коса. Участковому пришлось втиснуться по другую сторону стола, опасно пошатнув наваленную пирамидку вещей.

Ногой подвинул свободную табуретку к себе и уселся по-хозяйски освободив место под планшетку и снятую фуражку.

— Значит так, госпожа Кузнецова, следствие по факту отравления Николая Петровича Коломойцева переквалифицировано… секундочку терпения попрошу вас.

Довольный, как начищенный самовар, он поднял открытую ладонь, останавливая возмутившуюся было Лизу, а с ней и Ваську, готовую бежать и защищать с криками «Не было такого!»

— Говорю, пе-ре-ква-ли-фицировано в нападение с причинением тяжких телесных. Опрошенные свидетели подтверждают, что вы с Василием Акимовичем находились дома и имеете полное алиби. Прошу значит расписаться, вот тут и туточки.

Неизменный планшет с документами раскрылся. Из сложенных стопочкой и аккуратно прижатых резинкой бумажек товарищ в погонах достал отпечатанную на бланке писульку и протянул Лизавете ручку.

— Я прочитаю тогда, если вы не против — за что собственно подписи ставить.

И глазом только на молчащего своего юриста зыркнула. Тот взгляд выдержал спокойно, как будто и не было вчерашнего выноса тела. Моргнул утвердительно и давай дальше косяк подпирать. Лиза аж отвлеклась, глядя на черную футболку в обтяжку и штанцы военные с карманами на этом самоуверенном нахале. Оделся, как будто собрался для календаря австралийских пожарных позировать, которые с котиками на обложках обнимаются и главное ни тени раскаяния, как будто так и надо. Ну ничего, мы тоже характер держать имеем. Нахрена такие отношения, когда ни доверия ни близости — одни приказы. Она в конце концов не маленькая девочка, чтоб ее контролировали и указывали как жить. Пусть проваливает со своими бицепсами и рельефным торсом. Больно нужно ей эта мускулиность доморощенная.

Буквы прыгали перед глазами, собирались в слова смысл которых ускользал и разбегался от Лизаветы, как стадо ночных тараканов на кухне. Только и поняла, что вроде ее ни в чем не обвиняют, как и деда. Свидетели если только, что ничего не видели и не слышали. Даже про водку и ту проклятущую ни слова. Подмахнула уже не глядя на окончание и отдала обратно. Пора было заканчивать этот фарс. Ванька вон на часы поглядывает, а участковый аккуратно так ручкой кучку на столе двигает. Флешки направо, ключики налево. Очень заинтересованно.

— А скажите не знаком ли предметик этот? Может видели у кого или сами обронили?

Жестом фокусника товарищ полиционер вытащил прозрачный пакет с брелоком внутри. У Лизы такой в детстве был тамагочик — только розовый, а этот беленький глянцевый, как новый, только выключен.

— Нет. Фонарик какой-то. Может дети потеряли?

Иван разглядывал чудо китайской народной мысли искренне не понимая сути заданного вопроса. В его детстве уже в смартфоны играли, а не в электронные яица с несуществующим питомцем.

— Может и дети. Разберемся. Значит, утверждаете, что предмет этот не видели ранее? Ага. Ну тогда не смею задерживать. Гостью мы вашу домой сами так и быть отвезем. Мне еще Василия Акимовича надо значит опросить по-новой, да и рабочий день еще в самом разгаре, а вы Иван Федорович человек занятой и явно куда-то торопитесь. Вон часики свои уже измучили подсветку включать. Недешевая модель, сам такие хотел. Интересовался стало быть.

Доморощенный Мегре пытливо рассматривал Ивана и хлам на столе, явно что-то сопоставляя в своих мыслях. Зарплаты сельского зоотехника на последний яблочный телефон и часы к нему явно не хватило бы. Лизавета потянулась к тамагочи в руке участкового, одновременно вставая на здоровую ногу.

— Позвольте взглянуть? У меня похожий был в детстве. Там питомец электронный — цыпленок или собачка — надо кормить и следить, чтоб не погиб. ТОлько этот похоже разрядился или сломан.

Через полиэтилен пакетика кнопочки нажимались неохотно, игрушка не оживала, разрядившись или намокнув. Может он и не включался вообще.

— Интересные у вас познания Лизавета Петровна. Кого ни спрашивал никто даже близко не угадал, а вы с первого взгляда в яблочко. Занятно получается. Ну значит, будет, что обсудить так сказать. Ботиночки ваши в машине, принесу сейчас.

Участковый переключился с неправильного зоотехника на Лизаветины откровения и скоренько вылез из-за стола протопал мимо Вени, мимоходом толкнув его в плечо. Васька тоже отвисла и начала выпихивать Ивана в коридор, приговаривая, что фонендоскоп надо срочно найти и упаковать.

Осталась Лиза один на один со своим юристом и по совместительству несостоявшимся женихом в кухне, где не войти не выйти мимо. Хоть в окно сигай. Ребят Веня выпустил, подвинувшись, а потом опять перегородил проход в упор глядя на нахмурившуюся даму сердца.

— Так и будешь молчать?

Лиза никогда не умела выяснять отношения. Вот маман ее — это была специалист экстра класса, способная и скандал и салат делать одновременно из минимума продуктов. Вчерашняя обида и вынос тела бравого защитника провалились в черную дыру ночного горя и потери. Чего тут говорить? Можно ли считать предательством, такую выходку? Его ж ждали, что приедет и все решит, а он с участковым улики уничтожал. Фигня какая-то и гусарство лихое — вообще не похоже на того Веню, что она немного успела узнать.

Молчаливый Лизин монолог прервал сам Вениамин. Подвинул стул и сел напротив, вернув на место стол.

— Лиз, ты же знала, что я не Дартаньян на белом коне. Я даже оправдывать себя не буду, дурость как есть получилась. Зачем меня Сергеич вчера к тебе привез в таком виде непонятно, но так уж получилось. Сначала Санька провожали всю ночь, потом оказалось, что Борюсик с Ольгой и тетушкой куда-то слились, контактов не оставили, а тут еще и ваше выступление с отравлением самопальным самогоном. Голова не соображала ничего, я как узнал, рванул сначала к участковому, а этот змей со своими ведомственными заморочками. Не любят наши конторы друг друга. Я ему еще в прошлый раз хвоста прищемил, своего человечека привез с Москвы с поджогом этим. Сам дурак — повелся на слабо. Я ж знал про это зелье самопальное, когда еще Акимович признался, вот и решил, что лучшее алиби — отсутствие улик. В общем сам дурак. Да не смотри ты так на меня. Как решишь — так и будет, без обид. Я все пойму.

Вообще ты молодец. Мне мужики рассказали, как батюшку нашего прижала к стенке. Я только про часы не понял, но ладно еще разберемся.

— Бабушку я потеряла. Нет ее больше, понимаешь, а ты говоришь молодец, — Лиза так долго себя сегодня держала в руках, а тут опять, как прорвало. Веня же ее видел, говорил, ватрушки ее лопал, а сам в кусты. Вояк — с печки бряк. Сидит тут рассуждает о своем моральном облике.

Стол опять улетел в угол и Лизавета уже рыдала, заливая соплями и слезами черную его дурацкую футболку, прижатая к теплой груди.

— Ну все. Ты сильная, держись. Мы со всем разберемся, обещаю. Вот поедем домой и все расскажешь мне подробно. Потом меня казнить будешь или даже побить, хрен ты меня прогонишь. Ну не плачь, хорошая моя. Давай вставай потихоньку.