Дейл переступает порог кабинета и тихо прикрывает за собой дверь.

– Рад твоему возвращению, – говорит он Адриану.

– Надо будет обсудить дела.

– Да, но сейчас я пришел к Эшли.

Вскидываю на него взгляд.

– Мама?

– Нет. Она так же подключена к аппаратам, тебя срочно ждет женский доктор.

Что-то не так с детьми…

Да боже ж ты мой. Сколько можно?

Не помня дороги, оказываюсь у доктора Миллиган.

– Если верить тебе, – начинает она еще до того, как я успеваю сесть на кушетку, – то, срок должен быть не больше 13 недель, но по анализом и узи, которые я делала в последний раз, все не так.

– Что это значит? – требовательно спрашиваю я.

– Твои дети развиваютсяслишкомбыстро. Они… я такого никогда не видела, но если все и дальше пойдет в таком темпе, то дети появятся на свет уже через три с половиной месяца.

Я не удивлена, что женский доктор никогда такого не видела. К другим женщинам не прикасались подлые руки Элли и не вмешивались в ход событий. Это она что-то сделала. Мало того, что у меня необычная беременность во всех смыслах, так и дети необычные. Мама – Каролина, а папа – Брайан, человек, которого в детстве пичкали какими-то препаратами, пытались заставить тело стать сильным, чтобы противостоять мутировавшим.

Меня мягкой волной опускает с вершины очередного беспокойства. Я-то уже напредставляла себе таких ужасов, что мега-быстро растущие дети внутри меня – это цветочки.

– Я вас поняла. А есть вероятность проверить, нормально ли все с ними?

– Все в порядке, но онианомальнобыстро растут. И я не знаю, что с этим делать, – растерянно произносит Миллиган, перекладывая перед собой листы с моими анализами и данными.

– Ничего не делать. Ждать три с половиной месяца и вытаскивать их из меня.

С этими словами я поднимаюсь и выхожу из кабинета. Мне нужно срочно отправиться к Брайану. Он должен все знать, спасти меня и детей от Элли и Поула.

Твердо решаю, что не буду просить его о том, о чем просила ранее. Мне не нужны его ласки и нежность. Сейчас меня заботит только безопасность. Безопасность, которую может гарантировать только Брайан.

После посещения Миллиган, не возвращаюсь домой, иду в больницу к маме. Я сижу с ней до тех пор, пока Огли не входит в палату, а за окном не сгущаются сумерки.

В этот раз он не напоминает мне, что мозг Оливии мертв, скорее всего видит по моему лицу – я уже смирилась.

Удивительно, но я ничего не испытываю. Сижу так уже не один час и смотрю на увядшую красоту мамы. Вспоминаю ее молодой и удивляюсь, как сильно она изменилась. Мне жаль, что она прожила ту жизнь, что выпала ей в картах судьбы, и надеюсь, что хоть когда-то мама была по-настоящему счастлива.

Похороны были безликими. Никто не пришел, за скупым исключением: меня, Адриана и Дейла. Даже доктор Огли не явился или медсестры, которые годами следили за состоянием мамы.

Не было никого.

Холодно, зябко и пусто.

Я наблюдала, как тело мамы, спрятанное в деревянный гроб, опускалось в землю. Я не проронила ни слезинки. Все происходило словно с другим человеком. Будто это не я стояла под мелко моросящим дождиком, будто не я отправляла Оливию в последний путь, будто не у меня должно было разрываться сердце от потери единственного человека, с кем меня роднит бегущая по венам кровь.

Все закончилось давно. Я потеряла ее еще в детстве, но сохраню память о мягких руках и нежном голосе. Расскажу о воспоминаниях своим детям. Не позволю, чтобы Оливия исчезла навсегда.

Пасмурная погода плакала за меня. Редкие капли стучали о крышку гроба, как последняя симфония для Оливии.

Прощай, мама…

Похороны прошли, но мне не дали дойти до дома, чтобы спрятаться под крышей от пасмурной погоды. Я хотела зарыться в мыслях о маме, повспоминать о том, какой она была раньше, пока болезнь не забрала ее в дом Печали. Хотела воскресить момент, когда мама, уже будучи лишенной рассудка, все равно гладила меня по голове, а я рыдала, лежа у нее на коленях. Казалось, что что-то внутри нее еще помнило, что я ее единственная дочь. Что именно я, та маленькая девочка, в которой она видела весь мир. Мама будто понимала – в тот момент я бы сломалась, не будь ее рядом.

Теперь я навсегда лишилась возможности посмотреть на ее лицо, коснуться рук…

Миллиган поджидала меня, стоя у крыльца под черным зонтом. Вся такая взволнованная, она просила меня снова сдать анализы, я отказалась. Ничто не изменит того факта, что беременность протекает быстрее обычного. Я не могу объяснить ей про Каролин, чем они славятся и что это вообще значит. Люди о нас не знают. По крайней мере большая их часть. Только сильным мира сего, открыта тайна про необычных женщин, обладающих дарами. Таков закон Салема, о Каролинах можно было разговаривать только в пансионе, а он сгорел, как и возможность почесать о нас языками. Хорошо это или плохо? Смахнув со щеки капли дождя, а не причитающиеся мне сегодня слезы, я поняла – хорошо. Ведь если бы каждый живущий на планете знал про Каролин, то мне угрожали бы опасности куда чаще обычного. Сколько бы людей хотели воспользоваться моим даром? Например, влезть в голову неверного супруга или жадного работодателя? А сколько людей считали бы несправедливым, что у них нет дара, а у меня есть? Сколько бы озлобились из-за этого?

Кажется, впервые с момента, как я прочитала устав Салема, я рада его существованию. Чем меньше людей знает о моем даре, тем лучше. Тем безопаснее.

Миллиган ушла, так и не добившись желаемого. Я понимаю доктора. На ней лежит священная ответственность сопроводить в наш гнилой мир, потомков знаменитых и прославленных Куин. Именно на Миллиган давит Адриан, расспрашивая ее о беременности каждый день. Именно с нее он спросит, если что-то пойдет не так. Я не жду легких родов. Уверенная в том, что все пройдет мерзко, надеюсь об одном – пусть дети выживут и никогда не попадут в лапы Элли. Выживу ли я? Стараюсь не думать об этом, но что-то, живущее внутри меня, шепчет отрицательный ответ. Предчувствие или страх перед неизвестным? Это я узнаю примерно через три месяца.

Дни проходят, я чувствую себя все хуже и хуже.

Практически не ем и теперь страдаю от бессонницы. Я лишь номинально нахожусь здесь, морально я в постоянном страхе перед Поулом и Элли.

Они где-то рядом.

Совсем близко.

Любая тень за вечерним окном, неустанно привлекает мое внимание и заставляет сердце заходиться в ускоренном ритме. Ночной скрип старых половиц, уже дважды заставил меня перепроверить подвальный лаз.

Стоило мне туда спуститься, как я утонула в воспоминаниях, как Брайан заставил меня произнести во всеуслышание, что я принимаю на себя командование Салемом, пока Люк не вернется в город. Тогда он мастерски обвел меня вокруг пальца и заставил играть на его условиях. Будь я проклята, но эти воспоминания не отравляют, они заставляют улыбнуться. Тяжело признаться даже себе, но я скучаю. Скучаю по тем ощущениям, что происходили во мне, когда Брайан находился рядом.

Скучаю по звуку уверенного прохладного голоса.

Скучаю по внимательному взгляду, который обжигал ярче касания.

Скучаю по Брайану сильнее, чем он того заслуживает.

Дейл отказывается сопровождать меня без прямого приказа от Адриана. Узнав о моей беременности, он смутился, но старался не подать виду. На уговоры, не поддается. На угрозы лишь закатывает глаза. В одну из попыток уломать его, я решила влезть к нему в голову и приказать увезти меня к Брайану, сделала шаг к Дейлу и тут же отругала себя последними словами. Я ведь знаю, что Дейл был таким же подопытным Элли, как и Брайан, это было бы слишком жестоко с моей стороны, так с ним обойтись. Влезть к нему в разум без позволения и обманом заставить делать то, что мне нужно…

Это низко даже для меня.

За мной нехилый шлейф отвратительных решений и более непривлекательных действий, но я не хочу перейти еще одну черту и потерять расположение Дейла. Несмотря на то, что он отказывается увезти меня, я считаю его одним из немногих друзей, какими смогла обзавестись за всю свою жизнь. Если посмотреть, то этот список до безобразия короткий. В нем числится всего два имени: Дейл и Адриан. Брайана в этот список я внести не могу по понятным причинам. Он был моим врагом дольше, чем другом. Он был моим любовником меньше, чем я того желала. Охра не знает обо мне и сотой доли правды, поэтому она даже не подбирается к списку. А больше я ни с кем и не сближалась. Одиночка? Я определенно могу себя так называть.