— Надо оно тебе? Может, зря только в сон к чужому человеку полезем.

— Вот и познакомлюсь с будущим родственником. Не бойся, Лизавета Петровна, если что, я ему с лопатой приснюсь. Уже вроде и не чужие — пусть помогает.

Иван вернулся с ворохом мелких вещиц, которые успел распихать по карманам, а теперь начал выкладывать на кухонный стол.

— Это зачем столько?

Лизавета смотрела и смотрела на все увеличивающуюся кучку из салфеток, носовых платков, шнурков, блокнота, связки ключей, ручек, брелоков, флешки, мультитула, фонарика и прочей совершенно необходимой для мужских карманов неведомой фигни.

— Горшочек, не вари. Ты чего принес? Я тебя одну только вещь выбрать просила.

Василиса прекратила это извержение рога изобилия, просто поймав Ивана за руку.

— Ты ж сама сказала, чтобы в сон попасть, надо какую-то памятную вещь, которой пользовался долго. Вот я на выбор и принес. Здесь только то, чем давно пользуюсь. Я, правда, не знаю, что точно нужно будет. Может, фонендоскоп лучше? Мне его батя презентовал, когда на медицинский отправлял. Семейная реликвия. Он старенький совсем, резина вся потрескалась — просто на память взял, когда из дома бежал.

— Вот он-то нам и нужен! Папа, говоришь, подарил. А папу как у нас полностью зовут? Дядя Федя как-то некультурно звучит, да и на кота с почтальоном мы не сильно похожи.

Васька, похоже, нахваталась от Елены Прекрасной плохих шуток, когда язык впереди головы скачет. Если от ее змеиного величества Лиза и не такого ожидать могла, то Василису пора было коротить, пока это молодая да ранняя на ажиотаже дел не наворотила.

— Стоп, — рука легла теперь на Васькино плечо, — скажи мне, Иван Федорович, чего тебе эта птица говорун рассказала? Какой смысл мне тебя в сон тащить — ты сам там уже обеими ногами вместе с козой и ее семейством. Нам другая помощь нужна, понимаешь? Я лучше расскажу все как есть, а потом уже решать станешь — отдавать фонендоскоп или нет. Давай с открытыми глазами решения принимать будем. Хватит с меня этих недомолвок.

Лиза вдруг почувствовала себя взрослой скучной теткой на школьной перемене. Все эти тайны, игры в детективов. Какая-то сволочь людей убивает по-настоящему, а они турусы на колесах разводят.

— Все началось с того, что я наследство получила. Дом и козу в придачу.

Память взвыла свежей потерей. Ватрушки в тяжелой глиняной миске, трАвы, что висели по всем стенам, и такое родное ворчание. Как проглотить этот горький комок слез, что на настоящей могиле выплаканы не были? Жил человек и умер, а потом опять жил и опять умер. Что больнее?

Встала, смахнув пелену с мокрых ресниц, забыв про болящую ногу, отвернулась от замерших, как цыплята, собеседников и так, глядя в кухонное окно, стала вскрывать этот нарыв из молчания и собственных снов. Ей это самой, похоже, нужно было сильнее, чем собеседникам: разложить все по полочкам, цепочку событий, звено за звеном. Вслух думалось легче. Высоко в небе кружила одинокая птица. Ворон ее пропавший или хищник какой. Лизавета только и могла оставить себе призрачную надежду, что еще ничего не кончено. Вернется Кеша, принесет на вороных своих крыльях привет от бабули и тех, кто потерялся во снах, замерз в ледяных саркофагах, став игрушкой в жестоких играх неведомых пока людей.

— Мне нужно пообщаться с твоим отцом. Мне покоя не дают эти фармацевты, что в нашей истории замешаны. Других выходов получить честную информацию просто нет. Прости, что хотели в темную тебя использовать, но пройти мимо я уже не могу. Хоть какая-нибудь зацепка должна появиться, понимаешь?

— Он мне ничего не расскажет. Даже на звонок не ответит. Мы поссорились сильно. Он меня выгнал. Это вообще не вариант. Ничего не получится, даже пытаться не стоит.

Ванька мотал головой, как заводная игрушка. Вся его показная самостоятельность, борода эта смешная, рубашки, прически — все слетело, обнажив перед Лизой потерянного пацана, что сбежал и не надеется уже вернуться домой. Захотелось вдруг пригладить торчавший вихор, обнять в утешение, остановить этот затянувшийся жест отрицания. Странно, что поверил ее истории. Куда как проще отмахнуться было, списать все на буйную фантазию приезжей чудачки. Спасибо Милке, что почву подготовила, ввела по своей рогатой воле в число приближенных.

— Так этого и не надо делать. Мы через сон к нему сначала сходим. Может же человеку сын родной присниться, правда? С невестой, например, познакомить захотел, а там и разговор завяжем. Понимаешь?

Василиса обняла растерянного жениха, потерлась кошечкой ласковой о бороду, а потом и вовсе пристроилась рядышком, заглядывая виновато в глаза.

— Ну не могла я всего рассказать, слово давала, пока Лизочка Петровна сама не раскроется. Давай попробуем вас помирить хотя бы во сне, а не получится, хоть что-нибудь узнаем.

Иван Федорович сначала кивнул Лизавете, а потом строго посмотрел на коварную махинаторшу с косой.

— Вась, я ради тебя все что угодно готов сделать, просто попроси. Не крути больше, и не нужны будут эти оправдания и придумки.

Минутная слабость мелькнула и пропала. С девчонками уже не пацан растерянный болтает, а специалист, пусть молодой, но он сам себе жизнь строит, без помощи и подсказок.

— Мириться или нет, сами потом решим, а вопрос задать можно. Во сне может и ответит по-чесноку, он давно в этих кругах крутится. Основных игроков должен знать и досье собрать — он дотошный у меня.

Лиза выдохнула, перенеся вес на больную ногу. Предательница вывернулась второй раз, обрушив неловкое тело сначала на подоконник, а потом и вовсе на пол. Ребята подорвались ловить и поднимать жалобно, как подстреленная птица, вскрикнувшую сновидицу. Так же не вовремя начали звонить телефоны сначала у Лизы в джинсах, потом среди хлама на столе у Ваньки и, наконец, у Василисы.

— Да подними уже.

Нога горела нестерпимой огненной болью, непрерывная трель мобильников раздражала чем дальше, тем больше. Васька сначала дернулась к Лизе, но инстинкт протянул руку к собственному смартфону.

— Да! Нет, не может подойти, она ногу себе вырвала, тьфу, вывернула совсем и лежит на полу. Нет, дома у Вани. Да живые мы все, тапки только промокли и испортились.

Сумбурную эту речь прервал невидимый собеседник. Васька еще секунду смотрела на экран, затем перевела растерянный взгляд на Лизу.

— К нам сейчас приедут. Сказали ждать.

— Кто?

— А я откуда знаю, номер незнакомый, голос такой властный, что сразу все выложила, только это не ваш юрист — точно. У меня на голоса память хорошая. Ой, может, это они? Чего я наделала! Нас сейчас убивать придут…

Глупости какие-то, мелодрама с членовредительством. Поднятая, наконец, Иваном Лиза вытащила внезапно замолкший телефон из кармана. Пропущенный от Вениамина, куча сообщений, впрочем, сейчас не время строить из себя девственницу из славного города Орлеана. Будем перезванивать, а не держать характер.

— Алло. Да, живая, все хорошо. Едете с участковым? Хорошо, мы тут. Да не сбегу я никуда, дождусь, конечно.

Лиза нажала отбой и вновь подумала, что зря ввязалась в шпионские игры с Васькой на хвосте. Эта инициаторша панику разгоняла за секунду — может у рекламщиков профдеформация такая нервно возбудимая? За этими нехитрыми мыслями и качественным сравнением молодой подражательницы с хорошо знакомым оригиналом Лизавету опять посадили на стул. Многострадальная лодыжка была снова осмотрена, намазана и перебинтована. Ступня опухала неотвратимо, и, похоже, со второй попытки Лиза все-таки себя дома посадила крепко. На одной ноге далеко не упрыгаешь. Боль отвлекала от душевных страданий, вытесняла это непроходящее чувство вины и потери на вторые места. Тело слабо, но это твое тело. Будь любезна обратить внимание и на него.

Уазик участкового прикатил через пару минут. Хлопнула дверь, потом калитка. Форменные ботинки отстучали коротко и ритмично на крыльце, сбрасывая налипшую грязь. Следом едва слышно скрипнула ступенька за вторым гостем.