— Здесь не причинят вреда ни мне, ни моим гостям. Пошли, знакомиться будем. И не смей мне больше выкать. Как слышу, так просто стукнуть хочется от души.

— Тебе можно. Клянусь и обещаю. Только в официальных случаях, когда представляю юридические интересы своей драгоценной клиентки и консультанта по особо щекотливым вопросам.

Локтем в бок он все же получил от души. За что агрессорша была сграбастана и звонко чмокнута в макушку. Такого Вениамина Лиза еще не знала. Как будто снял доспехи и выпустил из бронированного насквозь тела живого и хулиганистого мальчишку. Даже глаза смотрели по-другому, не через прицел, а открыто, доверяя происходящему и идущей рядом подруге.

Навстречу, потирая руки, вышел Лексей Борович. Раскинул объятья, и Лиза потащила своего спутника туда, в добрые и ласковые прикосновения леса. Казалось, не маленький старичок со смешной бородкой и завитком на лысине обнимает их, а все деревья хлопают листьями по плечам, и теплый ветер шевелит волосы, и моховая подушка под голыми ступнями нежно обхватывает уставшие ноги, и солнце бросает зеленые, прохладные тени на глаза.

— Видите, как я вам рад! Так рад, что и сказать нечего. Знаю, Лизаветушка, все знаю. Ты у нас умничка. Из кокона своего вылупиться смогла и домой обратно дорогой сердца вернулась. Светлая новость-то, радостная. Как словами ни объясняй, а пока сама своими глазами правду не увидишь, никакого проку. И про елочки уже прознал. Прирастает мирок наш, есть куда дубку расти, развиваться. Скоро и сам начнет на ветвях своих новые пузыри надувать. Не кончилась сказка, на другой лад заново пошла. Смотри, и лесок мой уже совсем как прежний стал. Лето только подолом машет, весну провожает, а я в полную силу уже развернулся. Поля заброшенные молодняком засадил. Ручейки с болотца запустил, будет нам и малинка, и земляники сколько душе угодно. Ты уж представь друга сердечного, уважь старика.

— Вениамин, жених мой, как это правильно? Нареченный.

— Лексей Борович. Считай, Лизавете еще один дедушка, тем родством, что из души в душу. Породнимся значит. Городской, смотрю, да вроде смышленый. Рука крепкая, взгляд честный. Хороший парень, одобряю. Живите в мире.

Веня только руку протянул для рукопожатия, а его как сканером просветили. Горячо и щекотно от макушки до пяток. Рука у старика была твердая, как дубовая коряга. Такую сжать — сам вспотеешь.

— Ну будя, будя. Познакомились, значит можно и угоститься, чем лес послал. Не откажи, свет душа моя, задержись у старика. А то все бежишь, торопишься — не догонишь.

— Так и мы не с пустыми руками. Привет тебе принесли от бабули. Целую корзину подарков передала. Сама пекла, старалась.

Так и сидели на пеньке, как в сказке про глупого медведя. Ватрушки молоком запивали и земляникой ранней заедали. Веня у Боровича про эндемики выспрашивал и сам рассказывал, как можно из леса наяву попробовать сделать природоохранную территорию, а Лиза просто наслаждалась весенним солнцем и птичьими перезвонами в самом замечательном своем сне.

Утро начиналось со скрипа половиц под дедовой ногой, звяканья ведра с водой для Милки. Сонная Лизавета нежилась в кровати, слушая, как журчит дед водой из крана, хекает, умываясь, прямо на кухне. Хлопнула дверь на улицу, пуская утро на порог, радостно гавкнул Барбос, приветствуя хозяина. Пора было вставать. Тело после чудесного сна казалось невесомым, наполненным каким-то алхимическим раствором шампанского и сладкой истомы, предвкушением встречи, от которой щеки наливались жаром.

Быстренько, пока дед не вернулся, прошмыгнула в ванную комнату. Жить как цивилизованный человек, принимать душ с горячей водой, отречься от деревянного престола на самом краю огорода — это ли не счастье. Простые радости тела, без которых можно существовать, но сложно чувствовать себя комфортно.

Кофемашина сегодня была проигнорирована. Лизе хотелось сладкого какао на молоке. Дед большой любитель оказался детсадовского напитка. А когда распробовал там зефирки топить, то скупил в местном магазине все пачки, обеспечив их семейство на год вперед воздушным лакомством.

Акимыч открыл дверь спиной, на цыпочках разворачиваясь в сторону кухни с кастрюлькой парного молока, в тот момент, как Лизавета сняла с огня ковшик и звякнула им о подставку.

— Ох, етическая сила. Я уж думал, ты спишь после вчерашнего-то. Будить вот не хотел.

— Доброе утро.

От деда уютно пахло молоком, козой и табаком, и обнявшая своего бородатого помощника Лиза ткнулась носом в щеку и прошептала:

— Как же я рада, что все закончилось хорошо.

— Ну добро, добро. Отпусти уже, молоко пролью. Чего удумала, закончилось. Это, Лизонька, все только начинается. Рано нам заканчивать, поживем еще, небо покоптим.

Я как сегодня утречком по привычке, видать, до ветра на улицу собрался, а потом развернулся и домой пошел в тепло, стало быть, и вот чего я тебе скажу, Лизавета. Жить хорошо!

— А хорошо жить еще лучше, — Лиза, смеясь, закончила фразу и, подхватив у дедушки молоко, выдала чашку, куда с большим удовольствием налила до краев «какаву». Это Акимыч так называл, напрочь игнорируя модные названия типа горячего шоколада и прочей словесной шелухи.

— Гляди ж, научилась варить. Впрок тебе Ленкина наука пошла. Пойду руки помою, а ты зефирки мои любимые достань. Печеня там еще были лошадиные. Перекусим и пойдем дальше делами заниматься.

Друзья приехали, когда Лизавета уже выгуливала свое рогатое семейство на улице, пока Василь свежую солому перестилал. Милка наотрез отказывалась ходить на привязи, вот и приходилось с довольным Барбосом бродить вдоль заборов по улочке туда-сюда, пока козьи морды соседские кусты объедали.

Вениамина привез Сашка. Следом вылезла Елена Слегка Помятая с Ольгой в обнимку. Похоже, спелись птички, теперь не отвертеться от нового проекта, вон глаза горят у обеих. Сейчас по второму кругу убеждать пойдут.

Лиза ткнулась носом в широкую грудь своего защитника. Только и успела вдохнуть родной аромат хвои, смолы и капельки мускуса, как была обнята здоровой рукой и без стеснения, под присвист Сани и хихиканье девчонок, поцелована долго и всерьез. Если б не гости, еще непонятно, чем бы это приветствие у калитки обернулось.

— А теперь отошел от охраняемого объекта и открыл доступ к телу. Захапал себе, непонятно, с какой стороны подойти.

Бесцеремонность похмельной Ленки была заразна, и Лизу в две руки выдернули, как морковку из грядки, из-под крыла улыбающегося Вениамина. Смотреть на его ожившее лицо, что теперь не скрывалось под маской невозмутимости, а весело и радостно ухмылялось, было сплошным удовольствием. Подруги облепили вчерашнюю именинницу с двух сторон, весело продолжая начатую еще в машине беседу.

— Нет, ну ты рассуди нас. Нужен вам креативный директор или нет. Кто рекламу крутить будет, интервью давать и на публику лицом работать. Нет, Оль, вы с Лизаветой не подходите никак, тут талант нужен и физические данные. Лиз, я ж не за деньги прошусь в команду. Я за идею готова работать.

— Пошли в дом, идейная ты моя. Если на то пошло, Оль, то Ленку нам все равно в штат придется брать. Хоть директором по рекламе, хоть штатной ведьмой на окладе. Здесь целое направление лечебного питания банками ночью гремит, скоро ставить будет некуда. Сейчас Милку заведу и все расскажу. Удивительно, как эта комсомолка еще не проболталась всему политсобранию.

— Я была нема как рыба! Ни слова, ни намека, ни крошечки информации не рассказала.

Тут уже Ольга прыснула, забыв о своей сдержанности и стеснительности. Назвать эту богиню орального взаимодействия с окружающим миром немой рыбой было как минимум вершиной самопиара. Весь вечер Ленка окучивала Бориса, выспрашивая, выпытывая, предполагая и предлагая. Потом перекинулась на уставшую с дороги Ольгу и только муж с детьми смогли увести разошедшуюся красотку от жертв ее многословия. А тут рыба немая. Конечно, верим. Хотя по глазам Лизаветы было видно, что между двумя подругами есть множество тайн, куда Ольгу еще не пускали.