— Слово я свое не сдержал. Лесом клялся. Я ж за этот драккар столько раз во сне умирал, своих братьев хоронил, а тут не годен оказался. Бревна пожалели. Не докажешь ничего, я ж думал, мы семья, а они…. эээх.

— Семья, дурилка ты картонная, от тебя никуда не делася. Жинка от тебя поди не отказалась? Детки-то есть?

— Двое.

— Вот и славно. А сруб, чего с ним будет-то. Деревья в лесу не перевелись — нарубим. Вот и слово сдержишь, как сговаривались. Лизка не за ради выгоды детев Милкиных так за дорого отдавала, а с проверкою. Сам поди догадался, что не простые енто животные — понимать надо. Цена — это что готов был от сердца оторвать. Ну ежели разобралися, то я спать пойду. Тебе в сарае-то постелить али на лавке в сенях? Утро вечера мудренее, не дергай по темноте девку мою и так умучилась за день. Завтрева и расскажешь все. А сам подумай, чего я тебе сказал — места у нас красивые, да и школа в поселке есть. Будет куда определить значить.

Если бы Василь Акимович был чуть более любопытен, то за тонкой фанерной дверью он без труда бы различил, что помирившиеся было, Лизавета с женихом совсем не тем занимаются, чем он там себе нафантазировал. Это ничего, что на кровати в обнимку сидят и тянет их друг к другу, как магниты на уроке физики.

Не про то мысли. Сели дела разбирать, а юристу хоть в окно прыгай. Наплевать бы на все условности, утащить эту козью царевну в башню под замок, сколько бы времени им ни осталось: дышать, не надышаться, тонуть одному в ее холодных серо-голубых глазах, чтоб больше не смотрела так ни на кого, чтоб все мысли, все вздохи только его были, кофту эту бесформенную порвать, джинсы дурацкие, что мешают добраться до тонкой полупрозрачной кожи. Ведь не девчонка малолетняя, понимает все, прижимается горячим боком, дышит судорожно в плечо, щекочет растрепавшимися волосами щеку. Здесь железный бы не выдержал, а он обычный, и черт бы с этим сломанным плечом.

— Ты, главное, ничего себе не надумывай. Я сама так решила. Просто поцелуй меня, — шепчет Лизавета, закрывая никому не нужный ноут.

Дед Василь так и не вернулся с сеновала. Завалился с Ингваром на душистом, хрустящем сене и байки травил из жизни, пока сон не сморил обоих.

Опустившиеся темным покрывалом на деревню сумерки поили сонным зельем землю, глушили звуки, стыдливо занавешивали тучами небо, не позволяя любопытной луне заглядывать в темные окна. Летняя ночь коротка, нечего другим в дела влюбленных нос совать — сами разберутся.

Лиза соскользнула в сон как в парную воду на рассвете, так и не выпустив руки своего мужчины. Вытянулась стрункой вдоль тела, вздохнула и как будто даже дышать перестала на мгновенье. Так и лежал рядом, боясь пошевелиться, только одеялом укрыл и в сотый раз прокручивал в голове все незавершенные дела. Над лесом вставал новый день, и Веню опять ждали во всех местах разом.

В сонном Лизаветином царстве тоже было тихо и безлюдно. Милка уже покинула свой пост на кровати и только на кухне за дверью кого-то распекали свистящим шёпотом.

— Побудь, говорю, туточки. Вот хозяюшка наша проснется, тогда и отпущу. Я тебе дам царапаться, ладушки-оладушки! Погодь, говорю тебе, морда ты бесовская.

В приоткрытую дверь просочился Базилевс-Васисуалий. Обмахнул хвостом Лизаветины лодыжки, мягкими лапами прошелся по босой ноге и, презрительно фыркнув в сторону кухни, улегся на кровать. Будут ему еще какие-то недорослики указывать.

— Ох, горюшко луковое мое, куда рванул-то?

Прохор в Лизу чуть не врезался, как спешил кота поймать. Во сне эта наглая рожа росла, не в пример быстрее, чем наяву. На нем домовой скоро ездить сможет, если хищная морда такое непотребство стерпит, конечно.

— Оставь его. Пусть валяется. Это и его дом тоже.

— Владычица. Так рвался, подлец эдакий, всю ночь держать пришлось, чтоб в спальню вашу не утек. Хозяин-то наш поди, и не заснул пока? Одна домой пришла.

— Вот и хорошо, что не заснул. Встреть да разговором займи. Я быстро туда и обратно.

В любимых пижамных штанах были поистине бесконечно огромные карманы. Фонендоскоп не сразу, но нашелся. Беседовать о фармацевтах с Ванькиным отцом было уже почти бесполезно, но если обещала, то стоило эту тему закрыть, тем более что после вечернего разговора все стало почти прозрачно и ясно.

Лиза уже было шагнула за порог, но обернулась и строго спросила Прохора.

— Скажи-ка, дружок мой, видел кто в спальне моей шарился? Часы из-под подушки стащили, а ты ни сном ни духом.

— Ох, святые оладушки, да блинчики с припеком. Не мог я вора пропустить! Денно и нощно за домом смотрю. Токмо тех, кого сама на кровать клала, тем и доступ был. Гостья твоя белобрысая прихватила, так, я думал, можно ей. Как без разрешеньица, значит, чужо добро-то брать. Никак нельзя. Ты ж сама ей тогда и сказала, что можно.

— Что сказала? Чего несешь?

— Значить, она в комнате одна оставалася на кровати и под подушку эдак руку сунула аккуратненько, а ты, хозяюшка, уже выходить вознамерилась. Противосолнц повернулась и через порог шагаешь. Я было подумал, что глаз больно хитрый у этой лисы, чисто в курятник заглянула бесовка. «Можно?» — спросила тебя, а сама ужо часики и прихватила, а ты эдак спокойно ей и разрешила. Ну значится супротив воли хозяйской куда мне? Коли разрешениеце есть, так и взяла.

— Понятно. Сама в кровать положила, и сама все разрешила. Не жди меня. Вениамину расскажи, если провалится, а я сама разберусь, кому я тут чего наразрешала.

От хлопка дубовой двери дом если не подпрыгнул, то содрогнулся точно. В таком бешенстве Прохор хозяйку еще не видел. Ох, будет кому-то лихо нынче.

Разъяренная сновидица даже химеру звать не стала. До калитки два шага, а там туман междумирья и ответы на все ее вопросы. Добром или другими насильственными способами, как получится.

Поблуждав в одиночестве, в серой хмари и тщетно пытаясь нащупать дорожки, Лиза немного остыла и козу всё-таки позвала. Результата это не принесло. Милка дергала ухом, как лошадь, крутилась на месте и только копытами, что не разводила. Не было в стране сновидений этой стерляди, что Лиза, чуть было, подругой не назвала своей.

Знакомство с отцом ветеринарным можно было и отложить. Работающие люди уже просыпаться начали, но попытка не пытка. Может, хоть здесь повезет. На полянку в лесу Милка вывела в два счета. Ваську перехватили уже полупрозрачную, мерцающую ранней побудкой. Оставили рогатую гонять свою ораву по лесу и рванули за Иваном. Тому еще раньше вставать, могли и не успеть.

Ванька спал в своем же сне, игнорируя будильник, что снился ему, а может, и наяву уже звонил.

— Вставай, засоня. Пойдём скорее, пока еще спим! Вань, ну Вань. Ну пожалуйста.

Василиса аж приплясывала от нетерпения. Шутка ли, дело. Настоящее расследование ей доверили. Ща как придут, как все узна́ют, а этот спит, как сурок.

Кое-как растолкали Ивана, поволокли к переходу. Лизавета только и успела предупредить, что может и не получится ничего, если Федор Иванович проснулся уже. Мельком подумала, шагая через металлический пандус, что странная привязанность к повторяющимся именам в некоторых семьях бывает. А если б у Ивана брат был? Иваном назвали бы или Федором?

Очнувшийся зоотехник крутил головой в темном подъезде обычной хрущевки без лифта.

— Это же наша старая квартира. Я ее помню. Вот наша дверь. Мы сто лет уже, как здесь не живем. Я маленький еще был, как переехали. Смотри, это мой велик!

Рядом с обитой дерматином дверью притулился трехколесный велосипед. Новенький, блестящий, в голубой краске, он казалось, сиял мягким светом по сравнению с обшарпанными стенами. Потянув за ручку входную, вся ватага ввалилась в тесную прихожую. Ванька было сунулся на кухню, но Лиза шикнула не него негромко. Не нравилась ей эта квартирка. Лампочка на потолке не горела, выключатель щелкал вхолостую, и, только через окна серым дождливым отблеском очерчивалась мебель и силуэт двери в зал.