Из бессвязных Лизиных рыданий начинала вырисовываться история. Вениамин потихоньку вытягивал из расклеившейся подруги подробности. Кто нашел часы? Кто в доме был из гостей? Что Леший сказал про разрушившийся мирок Маланьи-травницы. Укачивал, обнимал, давал прореветься и досадовал, что сболтнул лишнего. Кто его за язык тянул? Не хотел же Лизавете на глаза появляться вчера. Как Саню проводил, так и решил, что надо по-английски, без прощаний, а тут участковый-змей. Его по-мужски только и попросил приглядывать, пока в командировке будет, а он вон как вывернул. Хреновый из вас разведчик Вениамин Брониславович — засыпался по дружбе, теперь сиди и утешай.

— Ну все. Не хорони меня. Бабушка твоя еще зимой умерла, а я тут живой. Кто тебе сказал, что больше ее не встретишь? Сама говорила, что ее ворон перенес. Вот и тут может твой пернатый злыдень бабу Милу в новое место отправил? Лиз, давай соберись. Ну не могла твоя бабуля из-за каких-то часиков тебя бросить. Считай, закрыли вам один канал общения, так другой найдется. Это я тебе как профессионал говорю. Слышишь? А то, что маму хочешь проведать, так это отличная идея. Съездила бы, отдохнула немножко, отвлеклась. Виза у тебя открыта, билеты хоть завтра купим, сам отвезу тебя в аэропорт.

Лиза отстранилась, вытерла совершенно по-детски кулаками щеки и с яростью посмотрела из-под разметавшейся челки на своего утешителя. Мало ли, что она сказала. Спровадить решил, умный какой. Никуда она не поедет.

— Чаю налей еще, пожалуйста. Мама отлично без меня справляется. Я тут останусь, и не надо меня ни в какой аэропорт везти. Собрался сам сбежать, скатертью дорога. У меня тут дед и коза с козлятами. Разберемся как-нибудь сами.

Вениамин на такую перемену настроения только выдохнул. Лучше пусть злится, чем рыдает. Утешать барышень он никогда не умел.

Потом еще долго пили чай. Дед вернулся с леса довольный и немного загадочный. Обещал все потом рассказать. На новость о пропаже своей зазнобы только хмыкнул в усы. А то Лизка не знала, куда этот старый ловелас по вечерам повадился такси вызывать.

— Розочка сама знает, чего делает, не вам желторотикам ее учить-поучать. Не о том тревожитесь. Вот Ингвару дозвониться второй день не могу — это проблема. Мужики поехали своих встречать. Два камаза камня нам привезут — куда класть-то? Ты уже когда грозилась архитехтура с Москвы привезти, а все никак. Лето вжиг и прошмыгнет. Строить-то когда будем?

— Чего строить?

После сегодняшних передряг Лиза деда сообще понимать отказывалась. Ну уехал их северный друг, так он непривязанный. Дом у них есть — чего строить собрались? Архитектора ем подавай еще.

Пазл в голове начал складываться не сразу, а потом как сложился.

— Блин, я ж Ленке забыла позвонить. Там Мишка своего приятеля хотел привезти, а я про них вообще забыла. А можно фундамент без проекта делать? Давай просто пока вывалим на участок, потом будем разбираться с этой стройкой. Дом у нас есть, куда спешить?

— Куда, куда, за кудыкину гору. Вот помрет дед, на кого останешься? Хоть бы Вениамин тебя уже замуж взял, хочу внуков понянчить успеть, а ты говоришь, дом у нас есть. Куда в нашу халупу ребятенка? Детям простор нужон, удобства всякие, комната отдельная. Вот внучкам своим говнючкам, что православными строителями прикидывались, урок и задам. Пусть дом мой отрабатывают, ироды. Коли подписал, так от слова своего не откажусь, а вот отработать им придется. Пусть строят, коли совесть имеють. Поняла меня?

— А я и не против. Лиз, выходи за меня. Давай сегодня заявление и подадим. Я, может, тоже дом хочу, наконец, нормальный с семьей. Хватит уже бобылем на служебных квартирах. Хочешь нормальную свадьбу с белым лимузином и платьем с фатой, а хочешь по-тихому посидим. Чего тянуть.

— Вот, дождалася, а то все тянуть и тянуть кота за бубенцы. Перед людями стыдно. Совет да любовь. Иди ко мне, внучок, поцелую тебя что ль. Икону надо какую, чтоб благословить вас, олухов. Погодь, ща пошукаю, у Милки тут была какая-то.

— Эй, эй! Стоп машина! Куда разогнались? Какая свадьба? Вы меня спросили вообще? Дед, вернись уже, а ты с колена встань, клоун, блин. Я еще не согласилась. Я может вообще не хочу замуж. Да встань ты, полы немытые. Хватит меня целовать, придумали тоже.

— Придется красть. Добром не пойдет. Бабка у нее такая же была норовистая, что коза. Эх, намучаешься еще с ней, Веня, это я тебе как знающий человек говорю.

Дед посмеваясь вернулся на кухню, а пунцовая Лизавета не знала, ругаться на этих остолопов или правда согласиться и дальше будь, что будет.

Ингвар нашелся ближе к вечеру. Приехал чернее тучи, долго сидел в машине, не решаясь выйти. Потом топтался у крыльца, курил, сбрасывая в ладонь пепел. Первым не выдержал Акимыч. Он-то сразу красную машину приметил, чайник заново поставил, а гость все не идет и не идет. Лизка с женихом в спальне закрылись с ноутбуком. Документы читают, аль чем занимаются — имеют право. Чай сговорил таки девку. Шутка ли дело, мужик на войну собрался, как тут отказать? Свербело любопытство, конечно, подслушать потихоньку, но пересилил себя. Сидел, в окно упершись, может случилось чего? Похоже, сокола их северного хорошенько столица потрепала. Вон, даже в дом зайти боится.

— А позволь спросить тебя, где это ты такие духмяные пахироски покупаешь?

Дед историю про кузнеца Вакулу перед Рождеством очень уважал. Сколько раз смотрел, столько и радовался, что раньша снимать умели. Хотел было ввернуть про деготь али смальце для сапог, но решил закончить цитату табачком. Так и грамотность свою перед собеседником покажет и, значить, разговор по душам легче пойдет.

Ингвар, похоже, Гоголем совсем не интересовался. Протянул начатую пачку вишневых сигарилл Акимычу и схватил себя за белесую челку.

— Эдак ты, милок, все волосья себе выдерешь. Будешь как я Господу лысиной светить, как ясным солнышком. Давай-ка, Ингварушка, сядем на ступеньки, коли в дом не идешь, в ногах правды нет.

— Ее и в других местах немного, правды твоей.

Парень как воды в рот набрал: ни тпру, ни ну. Плечи опустил, только лопатки торчат из-под футболки, да в глаза не смотрит.

— Ты меня знаешь милок, коли беда какая — в стороне не останусь. А ежели врагам продался, то лучше мне скажи, чем милиции. Авось отмажем дурака. Одного греха на душу хватило, до сих пор сердце болит за балбеса. Как его угораздило-то с этой простигосподи связаться.

— Да я не поэтому! Каким врагам? И здесь тоже гоните?

Куда только делась вся его зажатость. Вспылил, соскочил с крыльца как петух с насеста. Дед только и успел за штанину придержать, а то убег бы — дурак горячий.

— Погодь, погодь. Ты че ж бешеный такой, как покусали тебя в той Москве. Давай по порядку. Гнать отдюдова тебя никто не гонит, у нас как с Дона — выдачи нет, значить. Живи, покуда не надоест. Чего случилось-то? Ты ж расскажи, а то уж мысли не пойми куды скачуть. На-ка цыгарку, давай с начала самого. Чего в первопрестольную рванул, как ужаленный? Вести из дому поди плохие пришли?

Старый партизан вытягивал из варяжского сокола в час по чайной ложке, но расколол таки гордеца. Ингвар сруб за козлика обещал, от клуба своего, турбазы. А сам-то не владелец, а считай только номинально лидер. Патлами потрясти перед туристами, народ завести или на драккаре покатать. Вот и получилось, как до дела дошло — остальные ребята его порыв не поняли и не прониклись такой щедростью. Одно дело — привез зверушку на радость публике, а другое — общинный сруб отдавать непонятно кому. Скидывались всей командой на бревна, да и крысятничеством попахивает из общака. Короче, дали нашему варягу от ворот поворот. За драккар, куда он вкладывался, денег пообещали, а вот от базы отказали, да и семью куда везти — непонятно.

— Эвона как у тебя жизня-то развернулась. Ну, как говорится, что ни делается — все к лучшему. Козла нашего никому другому ужо не отдашь, прикипел к тебе рогатый. А семью, значить, перевози сюды. Будем деревню нашу заселять. Это ежели ты опять до моря северного бежать не захочешь. Тута водохранилищь куда не плюнь — хошь лодку строй, хошь корабь.