Все это произошло за мгновение, но я уверена, что запомню его навсегда.

Мы находим комнаты, где Каролины кормят своих детей. Они в ужасе прикрывают младенцев, но поняв, что мы не опасны для них, расслабляются.

Идем дальше, уничтожая противников и не давая им шанса на спасение.

А потом я слышу детский плач и всхлипываю.

Боже… это они.

Отталкиваю Адриана, который шел передо мной, и распахиваю стеклянную дверь.

Две люльки стоят в центре палаты, а по бокам от них находятся около десяти женщин и мужчин в белых халатах.

– Уберите руки! – ору я, и бегу к эпицентру крика.

Я вижу их.

Сколько раз я бежала к ним во сне?

Два мальчика с зелеными, как у меня глазами.

Рука трясется, но я все же касаюсь ножки одного, а потом второго.

Адриан и Миранда куда-то уводят врачей, но мне на них плевать. Весь мой мир сконцентрировался на этих двух малышах.

Есть только этот момент.

– Они прекрасны, – с надрывом говорит Брайан.

– Да, – шепчу я не своим голосом.

Брайан обнимает меня, прижимаюсь к нему боком и чувствую, как по щекам катятся слезы.

Впервые в жизни я ощущаю, что такое плакать от счастья.

Следующий конклав произошел через месяц после того, как Брайан, Эшли и их дети воссоединились. По итогам собрания Дэйли перешел под единоправное владение Миранды, Ани стал убежищем для мутировавших, Адриан не покинул Салем, он остался в городе и забрал с собой Элли. Патрик куда-то пропал – по официальной версии, которую рассказала Миранда на конклаве. Что она с ним сделала, никто не знает. Брайан забрал Ротон, это решение даже никто не пытался оспорить. Также он стал наследником города Бертрама Соула.

Существование Каролин перестало быть легендой, о них теперь знали все. Молодые девушки, девочки и взрослые женщины больше не были беззащитными. Был принят ряд законов, действие которых распространялось не только на действующие города, но и за их пределами. Каролины знали, что в каждом городе они получат помощь и смогут научиться обращаться со своей силой. Использование дара Каролин стало наказуемым, и это было прописано в новых договорах. Это не исключало вероятности, что все женщины, имеющие дары теперь в безопасности, но они знали, кто они и на что способны.

Большая часть жителей Ани перебралась в Ротон.

Брайан добился своего. Его людям больше нет нужды скрываться, отныне они имеют права полноценных жителей города, входящего в дружественный союз.

Эшли добилась своего. Она нашла сыновей и осознала всю силу семьи. Семьи, которая появляется не под натиском системы, а которая рождается от чувств и эмоций… от понимания своего внутреннего мира.

Первое время, Эшли и мальчики жили в Салеме. Брайан в это время вводил новые порядки в Ротоне. Он создавал безопасное место для своей семьи.

Дар вернулся к Эшли через четыре месяца. Она почувствовала, как электрический заряд прошиб тело и тут же пошла к Адриану. Он сидел в кабинете в ожидании визитера. Этим постоянным визитером стала Миранда. Эшли уведомила его, что идет к Элли, которая была закрыта за решеткой в тюрьме Салема. Эшли изменила ее воспоминания. Но не так, как планировала изначально. Она изменила отношение Элли ко всему, что та делала на протяжении жизни. Когда Эшли убрала руки от женщины у той по щекам катились слезы. Она просила прощения и искренне сожалела о потере сына и города. О том, что делала с детьми и Каролинами. Совесть, сострадание и боль разрывали ее на части.

– Ты будешь жить с этим до конца своих дней, – проговорила Эшли.

– Исправь это, – просила Элли хватаясь за руку Эшли.

Эшли больше ничего ей не сказала, развернулась и ушла собирать вещи. Ее ждал переезд в Ротон и новая жизнь.

Она была готова пойти за Брайаном в любую точку мира. Она обожала смотреть на то, как он нежно и трепетно общался с детьми, какими взглядами он смотрел и на них, и на нее. После последнего конклава изменилось все. Им больше не нужно было скрывать свои отношения. Эшли не приходилось притворяться женой Адриана. После того, как они выбрались из паутины лжи, жизнь стала другой. Полной света и детских улыбок. Любви и нежных касаний. Слов поддержки и совместных бессонных ночей.

Никогда не поздно изменить свою жизнь.

Никогда не поздно сменить курс и понять, мы не одиноки только тогда, когда сами себе это позволяем.

– Эй, Джей, постой! Джей, подожди меня!

– Если ты будешь и дальше тащиться как каракатица, то мы не успеем на слушание о вылазке! А это я пропустить не могу! – бегу дальше по коридору и распихиваю всех локтями, за что мне в след летят не самые приятные реплики, да и черт с ними, я должна услышать вердикт из первых уст.

– Ты же понимаешь, что тебя все равно не выпустят наружу? – моя единственная подруга Дженни наконец догнала меня. – Сенатор тебя не выпустит! Ни за что на свете! Джей? Ауууу, ты слышишь меня?

– Да срать я хотела на Сенатора и его мнение по этому поводу, если я пройду отбор, то даже он не сможет сделать ровным счётом ни-че-го! А я пройду отбор, вот увидишь! Я не могу больше терпеть всё это, понимаешь? – мы петляем быстрым шагом по последнему коридору, который ведёт в святая святых Подземелья, "Верховный зал суда" – так они называют этот просторный холл. У дальней стены стоит трибуна, и всё самое важное в нашей никчемной жизни произносится оттуда, а по периметру расставлены скамейки, как в какой-то кафедре.

Иду между ступеней и не могу протолкнуться через поток людей, это сродни бегу во сне, вроде и силы прилагаешь, но практически не двигаешься с места. Расталкивать всех приходится одной рукой, на второй повисла Дженни, которая на ходу просит у всех прощения за моё поведение. В принципе, как всегда.

– Уважаемые жители Подземелья! – Боже, меня сейчас стошнит от этого голоса, уверенный раскатистый на весь зал. – Прошу минуту внимания! Как я уже говорил ранее, наши запасы заканчиваются, и фермы не справляются с содержанием всех жителей.

Выдерживает паузу, чтобы до всех дошло уже, что больше в этой консервной банке нечего делать. Завуалированно сообщает: мы все умираем. Но мне это только на руку.

– Восемнадцать лет назад произошла ужасная катастрофа, и как вы все знаете, мои дорогие друзья… вакцинация, к сожалению, не помогла человечеству. Нам с вами повезло, что мы живы и здоровы. Первая вылазка наружу была ровно через триста шестьдесят пять дней, как мы попали сюда. И так продолжается каждый год, мы выбираем двадцать человек, и это лучшие из лучших. Но к моему величайшему сожалению.... ни один гражданин Подземелья не вернулся, мы не знаем, что с ними произошло, но лично я, молюсь за них, и верю, что они живы, но по каким то причинам не могут вернуться за нами. Сейчас мы вынуждены опять собрать группу для отправки наверх… я понимаю, что вам страшно и волнительно, но это крайняя мера, завтра начнётся отбор, и в очередной раз двадцать лучших кандидатов отправятся уже через восемь дней на разведку, и я уверен, что именно эта группа добьётся успеха и будет нашим спасением! – свою речь заканчивает практически криком. Зал взрывается аплодисментами, и я их понимаю, ведь это не жизнь, а существование. Без возможности вдохнуть свежий воздух полной грудью, увидеть солнце и зажмуриться от его ярких лучей, растения, которые благоухают свежестью, зверей с их грацией. Делать то, что хочешь и не оглядываться по сторонам.

– Господа, прошу тишины! – на лице Сенатора появилась мерзкая улыбочка, меня аж передернуло от его взгляда, когда в толпе он нашёл мое лицо.

– Всех кандидатов, которые хотят положить начало новой эры человечества и стать нашими героями, я попрошу пройти в тренировочный блок, там вас уже ждут медики, они осмотрят вас, и только здоровые и крепкие люди смогут выйти наружу.