— Василь Акимыч, ты моего Витька не видал? Третьего дня собирался с мужиками на рыбалку, а все нет. Из милиции к нам приходили, говорят, ты на него донос написал как на поджигателя, а он ведь на рыбалке был. Старый, людям голову не морочил бы со своими каляками, — начала опять заводиться она.

— Нет, не видал я твоего Витьку и доноса не писал. А вот указать его как недоброжелательно настроенного указал. Кто в прошлом годе по домам шарился? Витек твой с компанией. А там дальше пусть следователи разбираются, прав я или поклеп на честного человека навел. Иди уже, работать нам надо. Не до тебя. Сама своего мужика ищи. Запил небось. Как водка кончится, так и объявятся.

— Да когда она у них кончится, проклятущая! Это все ты — с дружками своими Витька моего спаивали, а теперь, как беда пришла, так все на него и валите! Нету его нигде. Уже и Настькин муженек вернулся, и Колька-тракторист, а моего нету. Может, он у вас тут схоронился?

— Сама-то себя слышишь? Дура ты бестолковая! — начал закипать дед, подходя к калитке все ближе и ближе. — Сначала, значит, я донос пишу, а потом пьянь твою у себя прячу. Пропал — иди в полицию. Заявление пиши. Может, беда какая случилась с человеком, а она все кота за хвост тянет, по соседям бегает. Телефон его где?

— Так дома оставил, сказал, утопит еще, как в прошлый раз, — пролепетала обалдевшая от напора женщина. — Я ж думала, попьянствуют и вернутся, а его все нет и нет. И к матери его бегала уже, он там завсегда отлеживается. Чего делать-то, дед Вась? Может, действительно чего случилось? — завыла она, наконец, в голос.

— В полицию звонить, — веско проронила Лиза, доставая телефон.

— Алло. Вениамин, у вас номера участкового местного не сохранилось? Нет, у нас все хорошо. Из деревни товарищ один пропал, про которого Василь Акимович рассказывал. Помните? Да. Диктуйте.

Совместными усилиями привели даму в чувство. Участковый приехал быстро, увел потерпевшую с собой писать заявление. Со значением посмотрел на Лизавету, а с Акимычем за руку поздоровался.

— Хороший человек, не гляди, что новый, — дал емкую характеристику стражу правопорядка дед.

— Я еще зимой до него ходил, когда Барбос потрепал жулье. Так не поддался, значит, на народное давление, разобрался что почем.

Странное это происшествие всколыхнуло новые версии поджога. К вечеру, устав от предположений, сошлись на мысли, что Витек точно причастен и сбежал, чтоб не привлекли к ответственности. А утром пропал Барбос.

Лизавета долго еще сидела на кухне, разбираясь с финансовой своей ситуацией. Денег на перестройку и приведение дома в порядок оставалось еще прилично от наследства бабы Милы, а ещё же были проценты с донатов канала. Для жизни им с Акимычем много не надо, сдав свою однушку, она спокойно перекрывает зарплату. Денег прижимистый Пал Михалыч платил не слишком много. Оставался вопрос, как не испортить отношения, но здесь все, похоже, упиралось в маман. Придется звонить и мириться. Оставлять у себя за спиной нерешенные проблемы и опять влезать в кабалу рабочего чата — против этого восставало все Лизино существо.

— Так и поступим. Сначала с мамой поговорю, а потом заявление напишу — и давайте до свиданья.

Умиротворенная, улеглась в кровать. Скоро кончатся ее мучения с тазиками и ковшиками. Еще чуть-чуть и польется из крана горячая вода. Под эти нехитрые мантры засыпать было гораздо приятнее, чем перебирать в голове произошедшее за неделю.

Во сне она опять лежала на кровати. Амалфея стояла над хозяйкой, укоризненно заглядывая в глаза.

— Ну и легла бы рядом, не все же твое место я заняла, — ответила Лиза, потягиваясь. Сонное ложе было не в пример удобнее и просторнее, чем наяву. Коза себе плохого не придумает. Вон какие покои отгрохала. Дом опять неуловимо изменился. Окна стали больше, потолок выше. Выход из спальни был оформлен аркой из двух стволов деревьев с растительной резьбой. Выйдя в зал, где раньше помещалась только печка и стол, Лизавета ахнула.

Большая часть потолка над залом пропала, обнажив темные стропила крыши, осталась только галерея над коридором и антресоль над спальней. Проемы между стропил были обшиты светлым деревом, а на галерею вела свежая деревянная лестница. Первые балясины выточены в виде рогатых козлов, вставших на дыбы.

— Это теперь не сельский домик, а усадьба какая-то. Я так и просыпаться не захочу, слышишь, Милк. Ты у меня первая коза-архитектор, похоже. Мне очень нравится.

— Меее, — поторопила довольная похвалой коза остановившуюся хозяйку.

Крыльцо тоже стало выше и массивней. Вместо набитых дощечек перил красовались половинки строганых бревен. Натертые воском, они оставляли на пальцах неуловимый запах меда и лета. Лиза обернулась на свой боярский терем и залюбовалась обновлённой крышей с флюгером-вороном, большими окнами с цветными вставками. Все, о чем бы она мечтала, сейчас можно было рассмотреть и потрогать.

— Я себе такое же перестрою. Однозначно. Заказы брать буду, денег найду, но дом этот наяву стоять будет! — постановила хозяйка и пошла уже к калитке, пока Милка подол не оборвала, так тянула.

— Куда путь держим? Или ты просто погулять, кошмарики погонять?

— Мек-меее! — как непонятливой ответила коза, дергая Лизу за карман пижамы.

Засунула руку. Вчерашняя шишка. Жива-здорова. Как будто ее и не разодрали по чешуйкам в прошлом сне.

— Ну, к лешему, так к лешему. Пойдем проведаем старика.

Шагнув по поваленному дереву в самую чащу, они почти сразу же попали на полянку с новорожденными елочками. Сегодня тропинка сама легла под ноги, ровно на ширину двух дамочек. Кусты убирали ветки, а крапива кренилась в обратную сторону от дорожки. Лиза даже бурелома особо не заметила. Лес оживал. Коза вырвалась вперед и, весело похлопывая сложенными крыльями по спине, поскакала на встречу со своим подопечным. Как игрушку новую подарили, право слово.

Дед Лексей был занят. Он ходил меж рядов явно подросших елочек и разговаривал с каждой. Едва увидев свою рогатую спасительницу, бросил все и побежал к Милке, раскинув руки.

— Девоньки мои пришли, не бросили старика! Красотулечка, милочка, — гладил он ластившуюся химеру за ушами. Та только жмурилась от удовольствия.

— Доброго дня, Лексей Борович! Как самочувствие? Кошмары больше не мучают? Как елочки?

— Да как видишь, Лизонька. Вашими руками посажены, да мной обихожены. Будем новый лес растить. Наяву-то совсем горе горькое, едва десятая часть от угодий осталась, да и та запаршивела. Ну ничего, я там брошенные поля приглядел, мы туда березняк поселим, очень березки это дело любят. Родниковой водой напою и годик-другой — не узнаешь нашу помойку. Лучше прежнего будет. Ты за сморчками бы сходила, глядишь, корзинку-другую для родной души дедушка соберет, не обеднеем.

— Схожу обязательно. Думаю, как нам лес почистить от всякого мусора и чего б такого придумать, чтоб больше этого не повторялось. Люди — свиньи изрядные, — извиняясь за человеческий род, проговорила Лизавета.

— Не расстраивайся. Чего сами сможем переработать, то уберем. Вон я муравьев разводить собрался, они деревяшки быстро разберут. А остальное земля да трава скроют. Выживем как-нибудь. Не тужи.

Лиза рассмеялась:

— Это я вас утешать должна, а получается, дед Лексей, сам меня успокаиваешь.

— Ты, Лизавета, знай. Лес — он большую силу имеет. Забыли люди об этом, деревья порубили, дорог понастроили, а сами себе плохо делают. Ведь как ты к нему, так и он к тебе. Чем дышать-то будут, коли леса не станет — коробками своими бетонными? То-то же. Дай срок, восстановимся. Поле ваше возле деревни думаю себе прирастить, не будешь ли против?

— Вот спросил. Я только в своем дому хозяйка. По мне, хоть все там деревьями засаживай.

— Ну и ладненько, — потирая руки, ухмылялся хитрован. Давно это полюшко прибрать хотелось, да спросить не у кого было. А тут хранительница пришла.