– Мы уходим, – говорит он ей.

Алекс бросает растерянный взгляд на Зака, потом возвращает его на Зейна.

– Куда? – спрашивает она.

Зак старается не раздавить стеклянные колбы. Сейчас многое зависит от её решения. Право выбора, мать его.

– Я найду место, – говорит Зейн, и все присутствующие чувствуют его неуверенность.

На какое-то мгновение Заку становится жаль младшего брата. В эту же секунду Алекс чувствует полнейшую растерянность.

– Прости, – говорит она и забирает руку. – Я не могу.

Спина Зейна становится максимально прямой, но он не сдается просто так. Наклоняется к лицу девушки, и когда до соприкосновения их губ остается мгновение, она слегка наклоняет голову, губы Зейна касаются щеки. Алекс что-то шепчет Зейну так тихо, что этого никто не слышит, кроме него.

– В нашу следующую встречу я заберу тебя, – обещает Зейн Алекс.

Взгляд Алекс снова обращается к Заку, он безмолвно стоит за спиной брата и ждёт.

Алекс ничего не отвечает. Натягивает шлем, но оба брата успевают заметить неуверенность в её взгляде.

Зейн отворачивается и идёт к своему мотоциклу. Голос Закари останавливает его.

– Зейн?

Парень замирает на месте. Взгляды голубых глаз, столь похожих друг на друга, пересекаются.

– Для чего Алекс на моей базе? – спрашивает Зак.

Зейн открывает рот, но старший брат добавляет:

– Ты знаешь – я лжи не прощаю.

Зейн не меняется в лице и отвечает:

– Ей нужна защита. И я надеялся, что ты поможешь мне с этим.

Зак кивает, убирает пробирки и отправляется к мотоциклу.

Меня трясёт так, что зуб на зуб не попадает. Заезжаем на территорию девятки. Сквозь стекло на шлеме наблюдаю, как Закари слезает с мотоцикла, отдает шлем одному из охранников и скрывается в церкви. Он даже не обернулся.

Почему на душе так скребут кошки?

Снимаю шлем и какое-то время сижу на мотоцикле. Разговор с Зейном всё усложнил. Он сказал, что вывести Лексу, детей и Лари невозможно. Заявил, что проще остановить вращение земли, чем это сделать. И вообще он был нервным, я его таким не помню, что-то случилось, но он мне об этом не сказал. А когда я предложила ему рассказать всё Закари, он начал рьяно уверять меня, что живой мне с базы номер девять не уйти. Впервые Зейн сказал, что я должна сделать то, что мне велела полковник.

Я растоптана. Моя надежда рухнула, а я даже себе боялась признаться, насколько сильно я полагалась на Зейна.

Несмотря на то, что я кое-что узнала о Закари, возможно, даже вошла в его доверие, сделать задуманное стало в разы сложнее.

Я так запуталась.

– Да, сестренка, попала ты.

Рэнли выходит из тумана и останавливается возле меня. На его губах слабая улыбка, она больше отдает печалью, нежели весельем.

– О чём ты? – спрашиваю я и слезаю с мотоцикла.

Я ни разу не загоняла его, всегда это делает кто-то другой. И сейчас ко мне тоже подходит военный, забирает ключи и шлем. Отдаю ему их и, пристроившись под шаги Рэнли, иду в сторону нашей скамейки.

– Сегодня ты расстроила мальчиков.

– От твоего объяснения легче не стало. Я никого не расстраивала.

– Я был там, не слышал ваших разговоров, но словно посмотрел одну из самых ключевых серий мыльной оперы.

Не только я ощущала напряжение во время встречи. Даже Рэнли. Впервые в жизни я чувствовала себя предательницей со всех сторон. Я словно предала Зейна. Но ведь я ничего не сделала. В то же время, в момент разговора с ним, я не могла не думать о том, что недалеко стоит Зак, я чувствовала его взгляд – он был осязаем. Холодный и колючий.

– Я ничего не сделала, – устало произношу я.

– Сделала, – говорит Рэнли и на пару мгновений задумывается, а потом, подбирая слова, произносит. – Как бы сказать это помягче.

Шумно выдыхаю и поворачиваюсь к нему.

– Говори, как есть, этот день хуже уже быть не может.

Садимся на скамейку, и Рэнли поворачивается боком.

– Знаешь ли ты, что в клиторе больше восьми тысяч нервных окончаний?

– Что?!

– Так вот, но несмотря на это, мужское эго куда более нежное и чувствительное.

Вот к чему он это сказал?

– Твои сравнения…

– Точны, так как я говорю только о том, в чем разбираюсь.

Самомнение у него непомерно огромное. Хочу помолчать и подумать, но мой взгляд устремляется к Рэнли. Передо мной сидит мужчина, который может открыть мне завесу тайны мужского эго. Я даже не представляю, как сегодня выглядела со стороны, я чувствовала себя мелкой букашкой, от которой все чего-то ждут.

– Хорошо, расскажи мне, как я задела… ранимое мужское эго?

Рэнли словно ждал этого вопроса.

– Начнём с Зейна. Он тянулся к тебе, чтобы поцеловать в губы, но ты отвернулась, и ему досталась только щека. Поверь, ты этим унизила его эго. Тем более именно сегодня он понял, что Закари – соперник.

Сердце замирает.

– Глупость какая.

– Вовсе нет.

– А как я задела второе эго?

– Зак. Да уж, я удивлён, но его ты тоже потревожила, так как вообще позволила Зейну себя поцеловать.

Прячу лицо в ладонях, чувствую, как Волк трётся о ноги и сглатываю горький ком. Я настолько растворилась в событиях встречи, что даже не видела, где был волк всё это время. Знаю, что бежал прямо за мной, а потом мы приехали и всё как завертелось.

– Ты меня убиваешь. Я вообще не хочу об этом думать.

– Но придётся.

Тут Рэнли прав.

– Я не знаю, что мне делать, – признаюсь я, хотя Рэнли даже не представляет, что именно я имею в виду.

Встреча, которую я ждала, всё разрушила. Моя надежда на помощь Зейна растоптана. А ко всему прочему я его ещё и обидела. Я этого не хотела.

Я вообще всего этого не хотела и не просила. В свои восемнадцать с хвостиком, я бы предпочла думать о совершенно иных вещах.

– Тебе придется принять решение, – говорит Рэнли.

– Ты прав.

– Я всегда прав, но это редко кто признаёт.

– А ещё ты самовлюблён.

– А вот это признают все.

Какое-то время сидим в тишине. Я раздумываю над решением, которое я должна принять.

Всё просто и одновременно сложно.

Выбор стоит не между Зейном и Закари. Он куда более важный. Кого я выберу, семью или себя.

Рация Рэнли издаёт шипение, через мгновение я слышу голос Зака.

– Рэнли, в мой кабинет.

– Принял.

Рэнли убирает рацию в нагрудный карман на липучке, дарит мне ещё одну печальную улыбку и поднимается с места.

– Мне пора.

– Спасибо, что просветил по поводу мужского эго.

Рэнли отходит на несколько шагов, и я окликаю его. Мужчина оборачивается, между нами уже сгустился туман, и я вижу лишь его очертания.

– Можно один вопрос?

– Конечно.

– Какой Закари? В двух словах.

Рэнли молчит, подбирая слова.

– Целеустремленный и не прощающий.

Сглатываю комок.

– И что же он не прощает?

– Ложь и предательство.

– Ясно.

– Ты пойми, он не в одно мгновение стал категоричным. В его жизни был момент, который полностью изменил его. Однажды его предали, и он от этого никогда не оправится.

Рэнли уходит, я сижу ещё пару минут и тоже отправляюсь в церковь. Весь остаток дня проходит в мыслях. Я слоняюсь по церкви и думаю о том, что выбор был сделан ещё до того, как моё отношение к Закари изменилось.

Я не смогу существовать, если моих родных убьют из-за меня.

Жду вечера, сегодня я буду вести себя иначе. Я подпущу Зака к себе настолько близко, насколько это необходимо. Простит ли меня Зейн? Нет. Мне печально от этого, но тут уж ничего не поделать.

Я должна была понять ещё давно, что отношения с семьёй Келлер не для меня.

Я спасу родных, и мы уедем так далеко, как это возможно.

Вечером я снова отправляюсь в комнату Зака. Войдя внутрь кабинета, вижу привычную пустоту, вхожу в комнату и замечаю, что еды на столе нет. Только записка.

"Ужин отменяется".

Сажусь на стул и все равно жду его. Проходит два часа, а он так и не появляется. Покидаю его комнату и, когда дохожу до своей двери, до моего слуха доносится женский смех, он легкий как перелив колокольчиков. Подхожу к перилам и смотрю вниз. Герда направляется в сторону ванной на её этаже. Девушка в одном лишь полотенце, обмотанном вокруг нагого тела. Она поднимает взгляд и, увидев меня, улыбается, а после поворачивается в сторону своей комнаты и говорит так громко, чтобы это услышала я: