Воздух резко покидает меня. Боа уже в столовой, его взгляд оценивающе пробегает по мне. От этого тошнота подступает к горлу. Переступаю порог только из-за того, что он там не один. В столовой находятся дядя и Дюк. При виде последнего что-то похожее на улыбку появляется на моём лице. Они приехали. Они всё же приехали ко мне, как дядя и обещал.

— Милая, как же я рад тебя видеть. — говорит дядя, сидя на стуле, и рукой подзывает меня к себе. Подхожу к нему, наклоняюсь для семейных объятий и шепчу на ухо:

— Нам нужно поговорить наедине.

Он еле уловимо кивает головой и странно смотрит на меня, нахмурив брови.

— Дюк, здравствуй. — обращаюсь я к здоровяку.

— Привет. Ты как? — искренне интересуется он.

— Отлично. — говорю я и улыбаюсь, но я уверена, что эта улыбка не касается моих глаз.

— Амели, не хочешь поприветствовать супруга? — спрашивает Боа и поднимается с места.

Не подумав, отступаю назад. Мурашки отвращения пробегают по рукам, мне мерзко даже смотреть на него, но я так же понимаю, что должна усыпить его бдительность, чтобы в дальнейшем у меня появилась возможность переговорить с дядей наедине.

— Ну же, любовь моя. — говорит Боа, и в эту секунду входит Майя с подносом еды. Она бросает на меня недобрый взгляд, у меня тут же в голове срастается картинка, которая поможет мне буквально через три недели. Подхожу к Боа и сквозь тошноту целую его в щеку, максимально быстро отстраняюсь и говорю:

— Я так скучала.

— Я тоже, дорогая. — говорит лжец и нежно сжимает мои пальцы в своей липкой ладони.

Мы рассаживаемся, и начинается разговор ни о чем. Погода, поставка продовольствия из моего нового дома в старый, военные, оружие. Я не принимаю участия в разговоре, но с нетерпением жду момента, когда дядя решит поговорить со мной. Слабый огонек надежды ещё тлеет в моём подсознании. Примерно через час дядя культурно просит Боа оставить нас наедине, так как он очень соскучился по племяннице.

Наблюдаю за сомнениями Боа и молюсь про себя, чтобы он ушел. Мне нужно понять, одна ли я в своей войне, или же есть тот, кто поможет мне.

Боа уходит, бросив на меня предупреждающий взгляд, который я игнорирую. Дюк тоже покинул гостиную. Смотрю на дядю и не знаю, как это можно сказать. Он выжидательно смотрит на меня и говорит:

— Что ты хотела мне сказать? — спрашивает он и берет стакан в руку.

— Я… не знаю… как это сообщить. — и я действительно не знаю, но интерес дяди к нашему разговору отчетливо виден, и от этого надежда распускает свои лепестки ещё сильнее.

— Говори, как есть. Ты нашла какую-то ценную для меня информацию?

Что? О чем это он?

— Нет. — говорю я, и интерес дяди тут же пропадает.

— Тогда не понимаю, что ещё мы можем обсуждать наедине. Брак удался…

— Он надругался надо мной! — слишком громко говорю я и чувствую, как краска стыда заполняет мои щеки. Стоило произнести это вслух, как я вновь почувствовала себя до невозможности униженной и грязной.

Дядя молчит. Я тоже молчу, но внутри у меня происходит ужасающая буря. Надежду сносит ураганом дядиного равнодушия. По его взгляду понимаю, что не должна была ему этого говорить. Он не на моей стороне.

— Надругался как? — спрашивает он.

— Как только мужчина может надругаться над… женщиной.

Дядя фыркает и бросает салфетку на стол.

— Муж не может изнасиловать жену. Ты просто неопытна и могла всё не так понять.

Что он несет?! Боже, да как такое возможно? Слабый огонек надежды безвозвратно растоптан. Его слова до такой степени злят меня, что я поднимаюсь на ноги и громким шепотом говорю:

— Может. Поверьте мне… может! И это вы продали меня ему как породистую кобылу! Я думала… надеялась, что вы поможете мне.

— В чем? Он теперь твой муж и имеет все права проводить с тобой ночи.

— Нет, ночи он проводит с любовницей! — я разговариваю с дядей так, как никогда не говорила. Повышаю голос, и вообще меня преследует желание взять его за грудки и встряхнуть.

— Значит, тебе просто нужно научиться искусству любви, и тогда Боа будет проводить ночи с тобой.

Он меня вообще не понимает.

— Но я этого не хочу. — смотрю на человека, который вырастил меня, и задаю вопрос, который появился в моём сознании только сейчас: — Вам очень нужен союз с ним?

Дядя оглядывается на дверь и, видя, что она по-прежнему закрыта, говорит:

— Люди в Скале голодают, последние два сезона дамба не выдерживает напора и весь урожай затапливает. У нас пустые склады. Зерна нет…

— Зерна нет. — повторяю я в шоке. — Ну ради зерна, можно отдать единственную племянницу в лапы монстра. — он молчит, и горькая улыбка появляется на моём лице. — До свидания, Максвелл.

Я больше никогда не назову его дядей. Отныне этот человек мне никто. Покидаю столовую и ловлю взглядом Дюка, который стоит недалеко от двери и с шокированным лицом провожает меня взглядом. Он услышал? Да какая разница, им ведь нужно зерно.

Впервые в жизни хочу стать зерном, которое увезут из этого города и отдадут людям Скалы.

Я рада, что этот ужин состоялся, теперь отчетливо понимаю, что это только моя война. Последняя надежда не оправдалась. Значит, буду выбираться сама.

Вскоре дядя и Дюк покинули город, об этом мне сообщила бессменная Майя. Она зашла в комнату, сказала это и ушла. В голове начал складываться план побега и мести. Но для этого мне нужно кое-что сделать.

Этим же вечером я снова увидела Боа, он вошел в комнату и с порога сказал:

— Больше никаких пожаров, никаких ножей в комнате. Я поговорил с Мирандой. — сердце замирает. — Она сказала, что ты пока не готова. Так что завтра ты снова пойдешь к ней на прием.

Сегодня он не тронет меня. Но я все же отступаю от него подальше и в итоге упираюсь в стену.

— Где ты будешь ночевать? — спрашиваю я и надеюсь, что на другом краю света, а ещё лучше в котле ада.

— Если ты попросишь, то с тобой. — самодовольно говорит он.

— Нет.

Его смех разносится по комнате.

— У меня не один дом, если ты об этом, но, возможно, я буду по соседству. Если что-то понадобится, то Лукас у двери.

— Хорошо.

Моя жизнь превратилась в спектакль. Когда я и Боа выходим на сцену, то мы моментально становимся примером для подражания. Он всегда обходительный, добрый, нежный. Я же в свою очередь кроткая и уважающая своего супруга женщина. Но стоит нам скрыться за кулисами, и начинается взаимная ненависть и злоба.

Три недели пролетели как три дня. Всё это время я тренировалась с Лукасом и приводила свой план в действие. За два дня до окончания месяца я сама искала встречи с Боа. Как только вышла от Миранды, то отправилась на поиски супруга и сообщила ему новость, которую он жаждал услышать.

Наткнулась на него, когда он покидал свой кабинет с пресловутой черной папкой. Стоя рядом с кроватью, без предисловий сказала:

— Я беременна.

Амели.

Прошло ещё три недели, и всё это время я готовилась к побегу. Каждый прожитый день был посвящен одной и той же цели — как можно скорее выбраться отсюда. Я исправно ходила на стрельбище и с трудом, но всё же стащила оттуда два пистолета, не знаю, воспользуюсь ли ими, но полностью безоружной не выйду из этого города. Теоретически, я знаю, что ждет меня снаружи, Аномальные, голодные животные, скитальцы (люди и Моры, которые не принадлежат ни одному городу).

Также я "приобрела" мальчишечью одежду у торговца сушеными яблоками. Ну не то, чтобы украла, если я когда-нибудь смогу расплатиться с ним, то обязательно это сделаю, следовательно, я одолжила её на неопределенное время за непонятную цену.

Хотя Боа и сказал никаких ножей в комнате, я всё же прихватила один из столовой, и отныне он неустанно дежурит у меня под подушкой. Я уверена, что в этот раз Лукас видел пропажу ножа, но опять же тактично сделал вид, что ничего не произошло.

Не могу полагаться на то, что в одну из ночей супруг не ворвется в комнату и не потребует того, что я не собираюсь ему давать. Уж лучше смерть. Второй раз я не готова пройти через такое. И, возможно, этот нож и вовсе не для него, а для меня.