– Ты можешь не помнить.

Перерыв заканчивается быстрее, чем мне бы того хотелось. Продолжаем путь и, к нашему счастью, доходим до хижины, никого не встретив.

– Там кто-то есть? – немного запыхавшись спрашиваю я.

– Не думаю. В любом случае сейчас это проверим.

Я конечно не так представляла себе хижину, ну да ладно. Думала, что это какой-то маленький домик с прогнившим крыльцом и парой выбитых окон. Но я оказалась перед металлическим строением, которое больше напоминало драгоценный камень. Отсветы заходящего солнца отскакивали от гладкой неровной поверхности. Люк открыл дверь и позвал меня, сообщив, что внутри никого нет.

– Странная хижина.

– Она облеплена электробатареями, это позволит нам воспользоваться благами человечества. Теми, что еще остались.

Люк достает из кармана ключ и открывает дверь.

Свет тусклый, но я все равно могу рассмотреть небольшой коридор и три двери.

– Здесь две спальни и что-то отдаленно напоминающие ванную комнату. Мы проведем ночь в одной комнате, – сообщает Люк, скидывая рюкзак.

– Почему?

– Так положено. На одну семью одна спальня.

– Дурацкие правила.

– Какие есть. У всех городов есть расписание, по которому мы прилетаем на Конклав. Оно составлено так, чтобы по следованию мы не пересекались друг с другом, а если все же случится какой-то форс-мажор, то отдельная комната понадобится.

– Ясно. – Осматриваюсь и во всей хижине не нахожу ни одного окна. – Это же капкан.

– Нет. Это самое безопасное место на тропе.

– Если кто-то заберется внутрь, нам будет не выбраться. Окон нет.

Обхватываю себя руками и поворачиваюсь к Люку. Его брови сходятся на переносице, он поджимает губы.

– Тебя напрягает закрытое пространство, – говорит он и в этой фразе даже не пахнет вопросом. Утверждение.

– Есть немного.

Если закрывать ребенка в гробу, то надо полагать, что когда он вырастет – это повлияет на психику. И отнюдь в негативном ключе.

– С тобой ничего не случится, – обещает Люк.

– Ты не можешь этого знать.

– Дверь хижины можно открыть только специальным ключом, комната запирается изнутри. Все сооружение сделано из сверхпрочного материала, так как делалось на века.

– Это немного успокаивает.

– Между тобой и опасностью всегда буду стоять я.

Я отчетливо понимаю, что эти слова адресованы мне только на эту поездку. Люк отчетливо дал понять, объяснил, что я ему необходима для спасения Сэма. Но мне бы на самом деле хотелось, чтобы кто-то действительно находился между мной и опасностью. Всегда, а не на краткие несколько дней.

Я уверена, что эта проклятая дорога никогда не закончится. Окончательно потерявшись в пространстве, даже примерно не знаю, в какой стороне находится вертолет, но мечтаю вернуться к металлической махине и улететь отсюда.

Вот уже пять дней мы петляем по тропе, осталось относительно немного, но, чем ближе мы к переправе, тем тяжелее идти. Метр превращается в десять. Час в сутки.

Пять раз мы ночевали в хижинах. Людей, бредущих на Конклав, не встретили, как и мутировавших созданий, размером больше крысы. За эту дорогу я стерла себе левую ногу до волдырей. Трижды видела белок с несколькими головами. Одна из них прыгнула на меня со ствола дерева, но Люк быстро и четко ликвидировал лысую тварь, бросив нож ей точно в голову. Лицезрела невообразимой красоты цветы, жаль, они оказались мутирующими и понюхать их было бы равно вырубиться на несколько часов. А там бы и белкины друзья подоспели и обглодали бы мое размякшее тело.

Мы с Люком продолжаем налаживать контакт, и все чаще я ловлю себя на мысли, что и вовсе перестала испытывать к нему негативные эмоции. Сейчас он не дает для этого поводов. Люк помогает мне тащить рюкзак, я все чаще и чаще стала водружать эту ношу на его плечи. Страх остаться голодной и без воды уходит на второй план, когда вес рюкзака начинает равняться моему.

Солнце клонится к закату, наша скорость упала в сравнении с предыдущими днями. Все это из-за меня. Я не думала, что идти окажется так тяжело. Монотонность происходящего притупляет осторожность, как бы я ни старалась держаться и быть максимально внимательной, не получается. В какой-то момент просто выпадаю из реальности и механически переставляю ноги, прихрамывая на левую. Кажется, что даже воздух стал тяжелее.

– Расскажи что-нибудь, – прошу я Люка, стараясь не отставать.

– Например?

– Ну не знаю, – протягиваю я. Я бы много чего хотела узнать о Люке, но на большинство вопросов он мне не ответит. Нахожу более-менее безопасную территорию. – О маме?

– Предпочитаю не говорить о своей семье.

– А…

– О детстве тоже.

– Почему?

– Не думаю, что у кого-то из нас оно вообще было.

Люк говорит это таким тоном, что дальнейшие расспросы рассыпаются в пыль.

– У меня было детство, – начинаю я, хотя Люк вовсе и не спрашивал. – Оливия была лучшей мамой.

Люк косится на меня.

– Она не замечала, что тебя пытали. Лучшая мать бы заметила.

Меня словно обухом по голове ударили. Былая злость выглядывает из темного уголка разума. Никто не смеет оскорблять маму. Никто не может плохо думать о ней.

– Даже не думай говорить, что она была не замечательной, – шиплю я. – Ты этого не знаешь.

Оливия не может постоять за себя, а я могу.

– Хорошо, – легко соглашается Люк и, остановившись, оборачивается. – Я не хотел задеть тебя за живое.

– И не задел, – лгу и обхожу его, продолжая хромать.

Скорость увеличивается, словно я хочу сбежать от Люка. Возможно, так оно и есть. Тело реагирует лучше разума.

На кой черт я вообще полезла к нему с вопросами? Шли же молча и все было нормально.

Тихо бурча себе под нос, продолжаю двигаться по натоптанной, но уже начинающей зарастать тропе – пользуются ею не на постоянной основе. Я возмущаюсь, перешагиваю через поваленное дерево и тут же ощущаю резкий рывок назад. Вскрикиваю, но рука Люка заглушает визг, готовый сорваться. Он утаскивает меня с тропы, и в какой-то момент я понимаю, что это не Люк. Начинаю брыкаться, меня выпускают из захвата, и я больно приземляюсь пятками на землю, отбиваю обе, но адреналин гасит боль. Меня поворачивают спиной к дереву, я открываю рот, чтобы завопить и позвать Люка, но он передо мной. Воображение слишком разыгралось.

Люк прикладывает указательный палец к губам и, смотря мне в глаза, тихо-тихо произносит:

– Ни звука.

Киваю, Люк бесшумно скидывает рюкзаки с плеч и отставляет их немного позади себя.

Замираю, а сердце не может так быстро среагировать, оно ломает ребра со скоростью света. Одним легким движением Люк достает два ножа, одно из лезвий отсвечивает с последних лучах заходящего солнца и оказывается у меня в ладони. Второе холодное оружие Люк оставляет себе и медленно выглядывает из-за укрытия.

Секунды перетекают в минуты. Мы продолжаем стоять, спрятавшись за широким стволом лиственного дерева. Я не слышу никаких подозрительных звуков, хотя вся превратилась в слух.

В какой-то момент из-за неудобства позы, меняю положение и выглядываю из-за укрытия и смотрю в том же направлении, что и Люк.

Там ничего нет.

Глазами я это вижу, но волоски на руках становятся дыбом, подсказывая – опасность рядом. Она уже вот-вот доберется до меня. Неумолимое чувство опасности, такое же, как я испытывала перед тем, как сесть в вертолет, атакует меня и пригвождает к земле.

Нельзя шевелиться.

Нельзя шуметь.

Нельзя попасться.

Спустя долгие минуты, когда последние лучи солнца скрываются из виду, до слуха долетает хруст. Он настолько неожиданной, что я резко, но беззвучно выдыхаю.

Люк еще раз показывает мне, чтобы я молчала, и жуткость ситуации усугубляется в десятки раз. Я уже совершенно ничего не вижу, только Люка и ближайшие несколько деревьев, а дальше непроглядная тьма. И в ней кто-то есть. Он смотрит на нас и думает, как же лучше поотрывать нам конечности и съесть. Встряхиваю головой, отгоняя от себя придуманные видения.