Мой взгляд натыкается на Рэнди, он выгибает брови, я киваю. Доверенное лицо Криса отходит от толпы и выдергивает один из факелов из земли, подносит пламя к сухим, залитым керосином веткам под помостом, и он вспыхивает, словно спичка. По толпе проносится тихий шепот. Я слышу в этом шелесте осуждение, люди думают, что это моих рук дело. Открыто никто из них не готов сказать эту догадку мне, ведь теперь я опасна. А что если я решила всех неугодных убирать с дороги именно таким способом?

Снопы искр летят в небо, невообразимая вонь горящих тел распространяется по площади, вызывая рвотный рефлекс и приказывая глазам слезиться.

Огонь ревет, произнося только ему известную панихиду по ушедшим Каролинам и их детям. Время идет, пламя становится только выше.

Нет определенного времени, которое необходимо отстоять, чтобы стало понятно – все, ты выполнил свой долг и теперь можешь идти. На подобных мероприятиях вообще ничего непонятно, но дух скорби и печали просачивается под кожу. Хочется быстрее смыть его с себя и откреститься от того, что произошло за эти дни, но это невозможно. Воспоминания не позволят забыть пожар, Памелу, панихиду. Они будут мне сниться, в этом я уверена.

Постепенно люди начинают расходиться. Один за одним они покидают площадь в траурном молчании.

Солнце заходит за горизонт, а я все стою и смотрю на огонь. Поул переминается с ноги на ногу, а я наблюдаю за горящими Каролинами и пытаюсь, идя по ниточке, понять, что именно привело к этому? Кто их убил? А их действительно убили. Это не было случайное стечение обстоятельств. На месте жителей Салема я бы тоже подозревала себя. Еще немного, и я начну думать, что хожу во сне с канистрами керосина наперевес.

– Может, пойдем? – спрашивает Поул, наклонившись к самому моему уху.

Киваю и отрываю взгляд от огня, понимаю, что на площади практически никого не осталось.

– Соболезную, – шепчет Поул. – Такие события всегда бьют по городу, но сплачивают людей.

Да, сплачивают людей против меня.

– У тебя было такое? Что-то случалось в Ротоне? – спрашиваю я, надеясь, что Поул не станет отвечать на вопрос.

Хочу остаться в одиночестве и все же разобрать хлам на полках в шкафу под названием – память.

– Да. Последний раз было давно. Когда ты пропала из своей комнаты, отец не мог найти себе места и подозревал каждого.

– Почему? Он не думал, что я сбежала?

– Нет. Он был уверен, что тебя выкрали, и в попытках найти, кто был причастен к этому, отрубил двенадцать голов.

– Боже. Он убил двенадцать человек, – шепчу я совершенно безэмоционально.

Нет у меня больше эмоций, на сегодня я перевыполнила лимит и теперь являюсь только оболочкой самой себя.

– Да, – беззаботно отвечает Поул. – Рубил сам на гильотине. Мы свою не убрали, она не дает людям расслабиться.

Продолжаем шагать в сторону дома Куин. Как только переступаем порог, на первом этаже на кухне видим Охру с Деймоном на руках. Они спускались за бутылкой воды, но увидев нас, Охра остановилась. Поул замирает и спрашивает:

– А это кто?

– Неважно, – говорю я и увожу его в сторону комнаты, которую Охра подготовила для незваного и нежеланного гостя.

Как только дверь закрывается, Поул тут же спрашивает:

– Этот ребенок имеет отношение к твоей семье? Он твой? Люка?

– Это ребенок Охры, она помогает по дому и поэтому я разрешила ей брать с собой ребенка.

Плечи Поула опускаются и он протяжно выдыхает.

– Это хорошо, иначе его тоже пришлось бы убрать.

– Тоже? – переспрашиваю я.

– Да. Сэм и твой отец. Мы убрали всех.

– Ты видел тело Люка? – спрашиваю я.

– Нет.

– Значит не сбрасывай его со счетов и не забывай о существовании законного наследника Салема. Сейчас у нас связаны руки. Спокойной ночи, – бросаю я и развернувшись как можно быстрее покидаю комнату.

Так и хочется вернуться и прибить поганый язык Поула к стене. Он так рассуждает о смерти беззащитного ребенка, словно это вообще ничего для него не значит.

Остаюсь в холле, ожидая, когда придет Рэнди, я попросила его остаться на ночь в доме. Сидя на диване, пытаюсь вспомнить далекий день, когда я пропала из владений Беринга. Темное пятно без единого просвета. Как я покинула город так, что никто этого не заметил? Кто-то помог мне? Похитил? Тоже сомнительно, ведь охрана этого города в разы сильнее, чем в Салеме.

Когда Рэнди входит в дом, я с облегчением выдыхаю. Он садится на диван рядом со мной и отчитывается:

– За водителем нашего гостя присматривают три человека. Если он попытается покинуть дом, то мне сразу же сообщат.

– Спасибо. Не знаю, что бы я делала без тебя.

– Крис попросил меня присматривать за тобой, а я уже не справился с этим.

Я так не считаю. Моя благодарность Рэнди не знает границ. Если бы я осталась один на один со всем этим ужасом, то, вероятно, не выдержала бы и сломалась. А пока я всего лишь надломлена.

– Справился, – заверяю я.

– Эшли, местные уже ненавидят тебя. Боятся и ненавидят. Трагедия все перевернула.

– Я их не убивала.

Рэнди молчит, я поднимаюсь с дивана и ухожу к себе в комнату. Ночью я вижу огонь, а сквозь него лицо Матушки. Она с отвращением смотрит на меня, а я не могу оторвать от нее взгляда. Кажется, что я чувствую жар на лице. Матушка что-то говорит, но сквозь треск костра я не могу различить внятных слов. Подступаю ближе и ближе. Пламя уже щекочет руки и тут я разбираю, что Матушка мне доносит голосом Поула:

– Мы свою гильотину не убрали.

Открыв глаза, сажусь и бросаю взгляд за окно. Солнце только-только выглядывает из-за горизонта. Сердце колотится о ребра, будто я бежала, а не спала.

Поул соврал мне.

Мозгу нужна была передышка, чтобы зацепиться за то, что я упустила изначально.

Когда я пустила Поула в город, то он сказал, что никогда ранее не был в Салеме. Я не оставляла его одного, даже будучи в кабинете и вычеркивая имена, он был рядом, листал какую-то книгу, он ни с кем, кроме меня не общался, поэтому с чего он взял, что в Салеме убрали гильотину? С чего он решил, что она вообще тут когда-то была? Но зачем эта ложь? Есть вероятность, что во всех городах когда-то были гильотины, но я в этом очень сильно сомневаюсь. Есть уйма способов запугивать и казнить людей. Построить такое внушительное сооружение, как гильотина не так уж и просто.

Интуиция подсказывает, что я на правильном пути и совсем не зря подозреваю Поула во лжи.

Да кто в нашем мире не врет? Только мертвецы, да мутировавшие. И все из-за того, что они не умеют говорить. Была бы возможность, они бы тоже лгали на каждом шагу.

Поднимаюсь с кровати и быстро одеваюсь, в холле встречаю сонного Рэнди.

– Он не выходил? – спрашиваю я.

– Нет.

Значит был в комнате, ведь в ней нет окна, через которое он мог бы выбраться. Я не буду говорить Поулу, что знаю о лжи, если он и Беринг думают, что я на их стороне, это должно оставаться так. Стучу в дверь и не дожидаясь ответа, открываю ее. Поул уже одет, сидит на краю заправленной кровати. Спал ли он? Или настолько чистюля, что прибрал за собой?

– Доброе утро, – говорю я. – Боюсь, позже у меня не будет времени, чтобы проводить тебя…

– Понял-понял, – произносит Поул, подняв руки, будто сдается. – Я и сам спешу, если выйдем сейчас, то есть вероятность вовремя вернуться домой.

Киваю и улыбаюсь.

– Рада была тебя видеть.

– Я тоже. Передам отцу про новый временный договор о поставке зерна, расскажу, что у тебя тут все под контролем.

Поул подмигивает мне. Улыбаемся друг другу, и меня не отпускает ощущение того, что мы оба отлично отыгрываем танец лжи и лицемерия.

– Да, и передай ему мои пожелания о здоровье, пусть следит за ним в оба.

Я проводила Поула и смогла выдохнуть только после того, как ворота закрылись за его спиной.

Передышка, вот что мне было необходимо.

Следующие три дня я провела в эмоциональном забеге на не определенной дистанции с ухабами, выбоинами и разбитыми в хлам дорогами. Рэнди вызывал ко мне людей, которые первыми увидели пожар и предпринимали попытки потушить его, звали на помощь и будили соседей. Я сама расспрашивала их, записывала показания, делала пометки, если они где-то расходились. Пыталась понять, кто мог поджечь пансион, но все ниточки, которые, казалось, бы могли привести меня к логическому итогу поисков, рвались под натиском доказательств невиновности тех или иных личностей.