Сам Леший покачнулся и, наверно, упал бы, не поймай его Лизавета за локоть.

— Так дело не пойдет. Ты сам стоять можешь? Посиди пока тут. Милка! Охраняй!

Коза только ухом дернула, что бдит. Подошла с деду, прилегла рядом, подперла теплым боком и крылом укрыла, как козленка маленького. Глянула со значением: «Иди, хозяйка, не дам старика в обиду».

— Я сейчас, мигом. Туда и обратно, — выдернула из-за пазухи верные часики и рванула к бабуле. Здесь средства надо покрепче Лизиного сочувствия. Тут тяжелая артиллерия нужна.

Маланья как знала. Встречала прям у крыльца:

— Что, девонька? Беда какая? Я прилегла на полчасика, а чую, меня зовешь, сердце не обманешь.

— Леший там совсем плох. Кошмар его держал, еле Милка справилась. На ногах не стоит, тощий, как селедка ребрами наружу. Что делать-то, баб Мил?

— Что делать, лечить. Да вывести его ты ни к себе, ни ко мне не сможешь. Он сам лес и есть, корнями прирос к месту. Поесть я тебе сейчас соберу да отвара дам. Его чаща сама полечит, коли силы остались.

— Да какие там силы, сама, наверно, видела, там от леса осталось всего ничего.

— Ну-ну, девонька. Ты тут в своем праве. Ты древам волю дай, пусть растут во снах, а через сны и наяву прирастать станут. Лексея Боровича, стало быть, устроить надо, чтоб тепло да сухо было. Походишь к старику, пока в себя не придёт. Вот, держи корзинку. Сама б уже готовить научилась, а то все бабуль да бабуль, — ворчала по привычке знахарка, провожая Лизу к калитке.

На поляну привела та же шишка. Она в ладонях согрелась, просохла и стала топорщить чешуйки, открывая созревшие семена-самолетики.

— Вот значит как. А не посадить ли нам свеженький лесок?

Леший, пригревшись у козы под боком, тихонько сидел и уплетал пироги от Маланьи, запивая горячим отваром. Амалфея, даром, что кошмаром пообедала, поглядывала заинтересованно. Получила полпирожка и довольно прикрыла глаза, пережевывая. Лизавета ходила по полянке. Нашла палку, чертила бороздки поглубже и клала по одному семечку в землю.

— Мне бы полить их чем? — обратилась к лесовику.

— Дык родничок, поди, не зарос. Смотри, вот туда иди, — махнул рукой, ободрившись, дедок. Понравилась ему затея с еловыми посадками. Прям глаза загорелись. Допил отвар и крынку Лизе отдал. Родник не родник, одно название. Лужа под кустом. Пока листья отгребла, канавку прокопала, чтоб крынку можно было опустить, смотрит, а вода все прибывает.

— Ну дела, — протянула Лиза. — Воду твою можно лить, не отравим?

— И самой пить и деток поить. Сила в ней осталась, куда ж она денется. Это самого леса соки. Не бойся, черпай, ему полезно. Чем больше возьмешь, тем больше в другой раз будет.

Ну, Лиза и раздухарилась. Под каждый росток проклюнувшийся по крынке налила. Умоталась, как лошадь ломовая. Последние тонкие елочки уже чуть не ползком поливала. А леший вставать начал. Борода драная завитками пошла. Ходит между елочками, по веткам гладит. Ласковые слова шепчет.

— Ну вот, ожил Лексей Борович. Жди в гости, мы теперь с Милкой к тебе часто заглядывать будем. Шефство над тобой взяли. Можно сказать, Тимур и его команда в женском исполнении.

— Не пойму, мудрено говоришь. Лес мой для тебя и днем и ночью открыт. Приходи, как домой. Все тропинки под ножки твои рушниками вышитыми лягут. Ягоды, грибы, травы да деревья — все, чем богат, Лизавета, все твое. Не будет тебе отказа ни в чем. Погибель вы лютую от меня отвели. По самому краешку прошелся. Теперь-то восстановимся, — погладил льнувшую к ногам елочку:

— Рассажу вас, крошечки мои, чтоб и света вдоволь, и водицы. Растите, подрастайте, сил набирайтесь.

Оставляя воркующего лешего с целым детсадом из крохотных елочек, Лиза была спокойна. Тому, кто занят, никакие болячки не страшны. И сам выздоровеет, и деток поднимет, а они с Милкой помогут. А про козлят потом поговорим, когда на ноги встанет.

Новый день начинался с телефонных разговоров. Сначала звонили Ленка с Мишкой. Пожар на соседском участке так напугал владельцев, что те были готовы хоть завтра подписать договор и избавиться от нехорошего имущества раз и навсегда. Риелтор выторговал еще и приличную скидку за демонтаж сгоревших конструкций, так что на этой неделе надо встречаться и все урегулировать наконец. Треть вносила Лизавета, а остальное чета Смирновых. За такие деньги даже машину подержанную не купить, а тут целое имение. Сразу и решался вопрос с расширением дома. Лиза побаивалась начинать строительство, если земля не оформлена. Вдруг какие накладки, а она уже хозяйничает.

Следом позвонил нынешний работодатель и вкрадчиво поинтересовался:

— Ты давно с матерью говорила, голуба?

— Давно, — призналась неблагодарная дочь.

— Лизавета, у тебя точно все хорошо? Матушка твоя дозвониться не может уже неделю до тебя, мне весь телефон оборвала. Человек там ночами не спит, в Москву собралась билеты покупать, а ты так спокойно об этом говоришь.

— Пал Михалыч, я ей позвоню сегодня, не переживайте. Просто семейные неурядицы, период взросления и отпочкования. Вот мама и бесится. Я с ней поговорю. — Потом помолчала пару секунд и попросила еще пару недель отпуска.

— Лиз, я со всем уважением к твоей семье, но мне работник нужен, а не мертвая душа в штатном расписании. Ты вообще на работу возвращаться собираешься? Тебе вредно в отпуск ходить. Я подумаю о твоей просьбе.

— Да, я тоже. Спасибо большое.

Разговор так и остался незаконченным. Денег, что приносил их блогерский проект, хватало с лихвой, плюс Вениамин намекал на клиентов по проблемным сновидениям, а вот возвращаться к набившим оскомину статьям, правкам на сайте, рабочим чатам, дедлайнам и прочим прелестям не хотелось совершенно. До конца отпуска было еще достаточно времени, чтобы решить для себя, готова ли она рубить хвосты спокойной жизни.

— Я подумаю об этом завтра, — сказала начитанная девочка Лиза выключенному телефону и пошла на улицу.

Милка — коза ненаглядная — просилась на прогулку. Поддевала рогами дверь и смотрела в глаза. Как такой отказать?

На заднем дворе были навалены стройматериалы и суетились рабочие, поэтому все семейство разоряло палисадник перед домом. Акимыч только головой покачал:

— Ну ты и огородница! Так без малины останемся и с цветами перед окнами тоже можешь попрощаться.

— Да и ладно, новые посадим.

Улыбающаяся Лизавета была гораздо милее деду, чем вчерашняя хмурая и задумчивая. Козе поэтому никто препоны не чинил. Она в свое удовольствие объедала все, до чего дотягивался ее любопытный нос. Подросшие козьи дети в количестве двух штук тоже скакали по участку, запрыгивая то на ступеньки крыльца, то на стол в беседке. Этот радостный хаос и заметила подошедшая к калитке продавщица из деревенского магазина:

— Эй, куда полезла! Ну-ка я тебя ща хворостиной да по хребту! Уйди с малины, подлая тварь!

Лиза встала с качелей и недружелюбно глянула на разоравшуюся селянку.

— Чем обязаны?

— Смотри, она у тебя всю малину пожрет, — слегка сдулась та. — Я думала, тут нет никого. Ваську-алкаша кликни, говорят он у тебя обивается.

— Василий Акимович тут работает по трудовому договору и живет на правах партнера, а не обивается, как вы сказали, — скопировала Лиза тон и словесные обороты своего юриста. Общаться с такими наглыми людьми она не умела, ставить их на место, впрочем, тоже. А тут как нашептывал кто.

— От как, а я думала, типа шута горохового у тебя, а он гляди, партнер, — протянула бабища.

Так и стояли: одна раскрасневшаяся у калитки, вторая, опершись о качели, скрестив руки на груди. Третья собеседница в беседу не вступала и продолжала с упоением поедать малиновые листики.

— Так кликни партнера своего, разговор у меня есть, — на тон ниже произнесла визитерша, понимая, что Лиза дальше калитки ее не пустит.

— Подождите тут. Я сейчас его позову.

Дед Василий вышел из-за угла в сопровождении трех строителей и Виталика с камерой. При виде всей недовольной компании баба совсем сдулась.