Отодвигаю штору и прохожу к круглому столу, за которым сидит Беринг. Он дарит мне легкую улыбку, такую бы мог подарить отец своему ребенку. Я отвечаю ему тем же. В груди разливается тепло, если бы я помнила его все это время, то точно скучала бы.

Я не желаю Берингу зла и он это знает.

Как только сажусь за стол, Беринг протягивает руки, и я вкладываю свои пальцы в его холодные ладони.

– Как ты? – спрашивает он, и его брови становятся домиком.

– Все хорошо, – успокаиваю я и снова улыбаюсь. – Но я не знаю, сколько у нас есть времени, поэтому нужно перейти к делу.

Беринг кивает и тут же спрашивает:

– Как так вышло, что Люк стал твоим мужем?

Наклоняюсь к нему и шепчу заговорчески:

– Он не знает, кто я такая.

Возвращаюсь в исходное положение и улыбаюсь еще шире.

– Ты бы точно могла быть моей дочерью.

– Это было бы для меня честью, – честно признаюсь я.

Любой был бы лучше моего настоящего отца. Беринг тем более.

– Каков наш дальнейший план?

Я стараюсь перейти как можно ближе к делу, чтобы не проколоться в чем-то, не ляпнуть лишнего. У собеседника на нашу встречу другие планы. Его так и тянет в наше общее прошлое.

– Когда мне сообщили, что ты мертва, я был вне себе от горя. Мне пришлось оставить братьев в живых, хотя я обещал тебе убрать поганцев. Я надеялся, что если возьму одного из них в плен, то второй станет танцевать по моим правилам, но нет. Люк не сдается. Он вцепился в Салем. Он не оставляет мне выбора.

– И что ты будешь предпринимать?

Сердце ухает о ребра.

– Мы. Мы вернемся к тому плану, что уже был. Салем будет твоим по закону, но я буду там хозяином.

– Мне не нужен город, – признаюсь я. – Хочу спокойной жизни.

Беринг улыбается.

– Я думаю иначе. Ты не сможешь сидеть дома и жить по часам.

Я ведь даже примерно не знаю, что нужно делать, чтобы люди, живущие в Салеме, не умерли с голоду через пару дней.

Беринг просит меня рассказать про город, и я рассказываю ему все, что знаю. Он кивает, изредка что-то уточняет. А я чувствую, что теряю какую-то важную часть себя.

Обманывать человека, который обо мне заботился, мерзко. Чувства настолько неприятные, что хочется встать и сбежать. К сожалению, я не могу этого сделать, после сказанного мне нет пути назад.

– Как ты стала его женой? После всего, что они тебе сделали?

Беринг все обо мне знает. Сама рассказывала ему про гроб и принуждения семейства Куин. Плакала на его плече, а он гладил меня по волосам и ни разу не перебил.

– Выбора не было, – говорю я и наклоняюсь на спинку стула. – Мне нужно было добраться до тебя и убедиться, что былые договоренности в силе. С визитами в Салем ты не приезжаешь, самостоятельно до Ротона мне не добраться. Выбор был очевиден. Приехать на конклав. Люк видел меня в детстве и уже не помнит, поэтому я решилась на такой шаг.

– И не прогадала, – с восхищением говорит Беринг. – Теперь Люк и Сэм нам не нужны.

– Не нужны.

Мы подходим к моменту истины. Ладони покрываются липким потом. Смотрю на Беринга и не вижу в его лице ни единого признака обмана. Он честен со мной.

– Как умер мой отец? – спрашиваю я.

– Люк не рассказал?

– Я у него не спрашивала. Не хотела лишний раз наводить на себя подозрения.

– Его четвертовали.

– Ты?

– Собственной персоной. Да. Я же обещал тебе, что он будет мучиться.

Киваю и отвожу взгляд, так хочется посмотреть на шторку. Взгляд так и манит. Люк совсем рядом, возможно, он даже слышит наш разговор. До того, как мы покинули временное жилище, я спросила у Люка, как умер отец, и он ответил, что ему вырезали сердце. Перед этим пытали. Беринг говорит совершенно другое. Кто-то из них мне врет.

– Когда ты уберешь братьев? – спрашиваю и откидываю мысли про вранье. Его и так слишком много.

Беринг тяжело вздыхает.

– Люка я бы убрал сегодня же, но не могу трогать его на территории острова. Я уважаю правила и договоренности.

А я, видимо, нет.

– А Сэма?

– О нем можешь не переживать.

– Я не могу не переживать. Он – угроза.

– Понимаю, но его я возьму на себя. Я ведь никогда тебя не обманывал.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Мне нужно возвращаться, Люк должен скоро очнуться.

Поднимаюсь, Беринг тоже встает. Он раскрывает объятия, и я ныряю в них, прикрываю глаза и призываю свою силу. Кончики пальцев начинает покалывать. Отстраняюсь от Беринга и резко вскидываю руки вверх.

Мне достаточно мгновения.

Одной секунды.

Когда пальцы касаются его лица – Беринг теряется в своем разуме.

– Сядь, – мысленно шепчу я, и голос эхом отдается в голове Беринга.

Он медленно опускается на стул. Разум Беринга не заперт. Он сопротивляется, но его сопротивления долетают до меня всего лишь легким дуновением ветерка. Вхожу в открытую дверь и концентрируюсь на своем даре. Я долго им не пользовалась, силы много, она бурлит в венах и посылает электрические разряды в подушечки пальцев.

– Расскажи мне, где Сэм, – все так же мысленно обращаюсь к сознанию Беринга. Представляю, что это вовсе не он, а кто-то другой, совершенно безразличный мне человек.

В этот раз мой голос отскакивает от стен разума более громко. Губы Беринга не шевелятся, но я слышу его мысли, те самые, которые он пытается скрыть, ветер поднимается сильнее.

Я слышу звуки леса и шагов, вижу картину, как Беринг и Поул выходят из вертолета. Поул тащит на себе исхудавшего парня. Они идут по тропе. Спускаются все ниже и ниже. В итоге я узнаю место. Чувствую, как из носа течет кровь. Пальцы горят огнем. Скоро меня выключит.

– Ты забудешь, об этом, как и забудешь обо всем нашем разговоре, – мысленно внушаю я. – Ты будешь помнить только то, что мы решили встретиться на следующем конклаве. Я пообещала тебе выяснить всю информацию про поля. Узнать, какие могут быть отравлены и как именно. А сейчас ты закроешь глаза и откроешь их только через пять минут.

Веки Беринга опускаются, а я свои с трудом поднимаю. Падаю на колени.

– Лю-ю-юк…

Он тут же забегает и падает передо мной на колени.

– Вот черт! У тебя кровь.

– Это потом, – шепчу я из последних сил. – Сэм недалеко от тропы. Всего час пути от вертолетной площадки. Он привязан в скале. Углубление в скале.

Я больше не вижу Люка, последние крупицы сознания успевают заметить то, с какой нежностью он поднимает меня и выносит вон из бара. Последний осознанный глоток прохладного воздуха выбивает меня из колеи сознания.

Я очнулась через семь часов, ожидала увидеть комнату, которую мы занимали на острове, но все оказалось совершенно не так. Я пришла в себя в лесу, лежа у дерева. Моя голова покоилась на коленях Люка, и он неторопливо гладил меня по волосам.

После того, как я отключилась, Люк сообщил Элли, что мне стало плохо, та, осмотрев меня, сказала, что на острове нет необходимых инструментов для полного обследования. Под предлогом неимоверного беспокойства о моем здоровье, Люк покинул остров, нагруженный рюкзаком и моим висящим на его плече телом.

В обратном направлении после того, как я выбралась из лап туманного беспамятства, мы двигались куда быстрее. Практически не останавливались. На закате проходили мимо хижин и двигались по ночному лесу. Мы гнались туда, где Беринг спрятал Сэма.

Каждый час мог стать для парня последним. Смотрел ли кто-то за ним? Этого я не знала, но в воспоминании Беринга был только он и Поул. А вот эта, кстати, вторая причина нашего бегства. Поул видел, как Люк нес меня к двери Элли. Скорее всего он сразу же побежал в бар за отцом. Сложить два плюс два им явно не составило труда.

Могли ли они нас преследовать? Могли.

Делали это? Неизвестно.

За все дни бега по лесу мы всего одну ночь провели в хижине. Зашли, заперлись и рухнули на кровать, даже не снимая обуви.