– Я не посторонняя, – говорит Фиби, но никто не обращает на неё внимания.

– Лекса, я хочу тебе верить и…

– Нет! Даже слушать не хочу, правильно папа говорил, ты не такая, как мы.

О чём она?

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– Ты мне всего наполовину сестра, и если бы у нас были…

Лекса замолкает, и наступает оглушительная тишина.

На меня словно несется поезд, но я продолжаю стоять на рельсах и смотреть, как он приближается. Всего несколько метров, и он снесет меня.

– О чем ты? – спрашиваю я, хотя не хочу знать ответа.

Лекса прикрывает рот ладонью и молчит. Медленно иду к ней, отнимаю руку от лица и, смотря сестре в глаза, спрашиваю:

– О чём ты говоришь?

– Папа развелся с мамой из-за тебя. Ты не его дочь. Родители просили не говорить тебе…

– Папа мне не родной?

– Нет. Прости, я не должна была это говорить.

Внутри образуется воронка, она так и хочет затянуть меня, но я не сдаюсь.

– Поэтому он не выходил со мной на связь?

– Да.

– Как давно ты это знаешь?

– На следующий день, после развода… Я…

– Где алкоголь? – спрашиваю я у Лексы.

Она не отвечает, но Фиби ставит бутылку на стол, и я тут же беру её. Разворачиваюсь и иду за вещами. В комнату приходят все девушки, но никто из них не говорит мне ни единого слова.

Хочу побыть одна. Мне это нужно, иначе я совершу какую-нибудь глупость.

Надеваю куртку, перчатки и кепку. Погода стала более покладистой и не такой холодной. Беру ключи от мотоцикла и выхожу из комнаты, девушки расступаются, а вот Волк следует за мной. У самого выхода сажусь на корточки перед шерстяным другом. Он никогда не обманывал меня и не предавал, но сейчас я хочу побыть одна. Совершенно одна.

– Не сегодня, малыш, – говорю ему я, и он тычется носом мне в руку.

Провожу ладонью по его носу и целую между глаз.

– Я скоро вернусь, не ходи за мной.

Как можно быстрее покидаю дом и поднимаю голову к небу. Скоро ночь. Но мне настолько плевать на это, что даже в мыслях не появляется вариант вернуться в дом.

– Алекс?

Поворачиваюсь на голос Зейна. Он идёт по внутреннему двору и, пожав плечами, говорит:

– Спасибо за торт, – останавливается передо мной и приобнимает. – С днем рождения.

Легко целует в щеку, а я прикрываю глаза. Эти действия так на него не похожи и похожи одновременно. Вспоминая прошлое, думаю, что между нами… тогда, что-то да могло получиться. Это что-то было бы нежным и воздушным. Трогательным и сокровенным.

Но этого нет и не будет.

Мы оба разрушили этот фундамент, а без основания ничего не выйдет. Какой бы красивый и многоэтажный дом мы не построили, он рано или поздно рухнет и погребет нас под своими завалами.

Киваю и отстраняюсь. Он замечает бутылку и ключи в моих руках.

– Празднуешь?

Пожав плечами, отвечаю:

– Что-то в этом роде.

– Составить компанию?

На пару мгновений я задумываюсь, но всё же отрицательно качаю головой.

– Я хочу побыть одна.

– Долго?

– Не знаю. Мы вроде уже никуда не спешим.

Зейн достает рацию и подает мне.

– Пятая чистота. Если что-то будет нужно, дай мне знать.

Вглядываюсь в его голубые глаза и киваю. Зейн не давит на меня, живет отдельно, но он все равно всегда рядом. Даже сейчас.

Ухожу к мотоциклу, но не решаюсь взять его. Если я угроблю последний транспорт это будет фатально. Обхожу байки и иду в сторону церкви. Не знаю почему именно сюда, но ноги сами ведут меня. Около тридцати минут, и я на месте.

Пару дней назад мы обследовали эту божью обитель. Ничего не нашли, кроме кельи, где жил какой-то священнослужитель. Там не было еды, но была вода, да и дверь запирается на огромный массивный засов изнутри. Окон в этой комнате нет, и я считаю, что такое темное, пропахшее плесенью и запустением место, идеально подходит к моему душевному состоянию.

Оставшись одна, запираю дверь, включаю фонарик и кладу его на кровать монаха, преподобного или кем он там был при жизни. Сажусь у двери и открываю бутылку. Я не приветствую алкоголь, но сейчас я хочу потеряться в чертогах памяти. Желаю забыть, кто я и где оказалась. Хочу быть никем.

Мысли уносят меня к разговору с сестрой. Папа мне не родной. Мама была ему неверна. Лекса знала, но молчала.

Первый глоток обжигает горло. Морщусь. На глазах выступают слезы.

Вот это да.

Отбрасываю мысли о папе, маме и их отношениях. Я не чувствую той боли, которую должна бы ощущать. Мне обидно то, что Лекса не сказала мне. Она знала, как я пыталась достучаться до отца, а по сути доставала постороннего для меня человека. Не знаю, как можно было перечеркнуть пятнадцать лет и стать чужой в одно мгновение. Спросить об этом я не могу. Мама мертва, папа скорее всего тоже. Остается Лекса, но не думаю, что отец говорил ей об этом.

Второй глоток. Закашливаюсь и утираю губы рукавом.

Постепенно вспоминаю свою жизнь обрывками. Детство, за которое я должна бы сказать "папе" спасибо. Оно было замечательным, да и подростковый период пришелся на полную чашу. Наша жизнь с мамой хоть и была полна недопонимания, но я не хочу её в чем-то винить. Пусть она и изменила отцу, может, на то были какие-то причины, возможно, они расходились или… я не буду её винить. Она это совершила и в итоге потеряла мужчину, которого любила и осталась один на один с напоминанием о своём грехе. Вспоминаю Лари и тут же возношу мысленную молитву. Пусть с ним всё будет хорошо. Пусть он будет жив и в безопасности. Из всех людей на планете, он единственный, с кем бы я сейчас хотела поговорить.

Третий глоток идёт уже куда приятнее, чем первые два.

На этот раз воспоминания уносят меня в туман и ужас, пришедший с ним. В то время, когда я ещё не верила, что это возможно, а ведь могла бы быть более осмотрительной и подготовиться заранее, но я старалась не выныривать из розовых облаков. Это было глупо.

Четвертый и пятый глотки немного уносят меня в расслабленное состояние. Вытягиваю ноги вперед и упираюсь затылком о стену.

Воспоминания о базах и семье Келлер я стараюсь прогнать как можно быстрее, но мозг словно клинит на Закари. Я снова вспоминаю его слова. То, как он прогонял меня, как последнюю дворовую собаку. То, как обещал убить при встрече, и спустя столько времени я позволяю себе слезы.

Роняя пьяные слезы на пол, немного жалею себя. Немного. Только сегодня. В свой фальшивый день рождения.

Я ведь… я чувствую себя растоптанной. Возможно, это и глупо, ведь сама пыталась обмануть Закари, но во всём этом обмане с моей стороны было куда больше правды, нежели лжи.

Я действительно боялась его, ревновала и любила, ненавидела и сама искала с ним встречи. Избегала и била пощечины. Страдала и была счастлива.

В какой-то степени я была более живой и настоящей только рядом с ним. Рядом с чудовищем.

Больше я повторения этого не хочу. Не хочу вознестись в небеса только ради того, чтобы потом меня оттуда прогнали, бросили обратно на грешную землю. Не помогли и оставили внутри черную дыру разочарования.

Шестой, седьмой, восьмой, девятый и десятый глоток.

Слезы продолжают капать, и наконец-то я отправляюсь в забытье.

Выныриваю из него с нереально больной головой. Снова пью и опять засыпаю. Просыпаюсь и снова засыпаю.

Теряюсь во времени, но всё же бутылка крепчайшего алкоголя заканчивается, и когда похмелье сходит на нет, я отправляюсь в ванную комнату при келье. Забираюсь в ледяную лохань и смываю с себя пьяный бред и море слез, о которых никто никогда не узнает. Ещё примерно два часа сушу волосы своей же футболкой. Одеваюсь и решаюсь вернуться домой более обновленной и сильной, чем уходила оттуда.

Два дня я пила и ничего не ела. Последняя еда – торт на бутафорский праздник. На такой же фальшивый, как и моя самоуверенная и непробиваемая физиономия.

Вот и прошли две недели. Ровно четырнадцать дней с моего "психа". Я бы это так не назвала, но слышала, как Синтия обозначила мою двухдневную пропажу именно таким эпитетом. Это не был срыв или полноценная истерика, мне просто нужно было время наедине со своими демонами. Мы побеседовали, поплакали вместе и на время разошлись по своим углам ринга. Когда-то мы снова сойдемся в центре, а пока – я "свободна".