– Добрый вечер, Эшли, у нас в семье счастливые новости, мы хотели бы пригласить вас за наш столик. – Девушка прикладывает ладонь к груди. – Для нас это была бы великая честь.

– Что за новости? – спрашиваю я, пытаясь скрыть удивление.

– Я, – девушка запинается и понизив голос продолжает, – я жду ребенка. Представляете?

Ее переполняют эмоции, и я не могу удержаться от ответной улыбки. Теперь понятен блеск ее глаз и розовые щеки. Девушка счастлива. С учетом того, что с демографией в наше время очень туго, то эта милая особа вытянула выигрышный билет.

Поднимаюсь из-за столика и протягиваю правую руку, чтобы пожать ладонь будущей мамы и поздравить ее, но она нарушает все границы и обнимает меня, чуть не плача, шепчет:

– Спасибо вам за возможность жить в Салеме! Если бы не спокойствие и не врачи, я бы никогда не смогла забеременнеть.

Обнимаю ее в ответ и говорю:

– Я рада, что мой город сделал тебя счастливой.

– Передайте вашему мужу, что я и ему благодарна. Когда он вернется?

– Пока сильно занят. Но я обязательно передам ваши слова благодарности.

Девушка отстраняется и продолжая улыбаться, утирает вдруг набежавшие на глаза слезы.

Дверь кафе открывается, и на пороге я вижу Матушку, она облачена в черный, как и Каролины за ее спиной. Траур?

Отстраняюсь от беременной и счастливой девушки и полностью переключаю внимание на вошедших, а они тем временем все приходят и приходят, в какой-то момент кажется, что кафе вот-вот не выдержит и лопнет пополам.

Атмосфера веселья постепенно стихает.

– Матушка, что-то случилось? – спрашиваю я, смотря в суровые резкие черты лица Каролины.

Она смотрит на меня, как на букашку. Вздергивает подбородок еще выше и поджимает губы.

Ой, не к добру все это.

– Да. Мы недовольны главой города, – объявляет она стальным голосом, и в кафе моментально становится тихо.

Как бы мне сейчас провалиться сквозь землю? Я не знаю, как вести себя, не ожидала, что все пойдет прахом, как только ворота Салема закроются за спиной Криса.

– Матушка, пройдемте в кабинет, там все и обговорим, – предлагаю я и чувствую на себе взгляды всех собравшихся.

Да твою же мать. Ну вот чего они пялятся то?

– Нет. Я буду разговаривать только с Люком. Где он? Когда вернется? Я не последний человек в городе и знаю законы. Мы просили тебя о помощи, ведь одна из наших подруг пропала. Знаешь ли ты, Эшли, – мое имя она выплевывает, – как часто в Салеме пропадают люди?

– Просвятите меня.

– Они просто так здесь не пропадают с того момента, как Люк заменил своего отца у власти. И как только Люк отошел от дел, так сразу же начался беспорядок. Я этого не потерплю. Народ Салема этого не потерпит.

Она загнала меня в угол. Дождалась, когда Крис уедет, когда я буду в центре толпы.

– Расследование было проведено…

Матушка не дает мне закончить, она подступает ко мне так близко, что наши носы практически соприкасаются.

– Ты предала Каролин, – шепчет она так, чтобы кроме меня никто этого не услышал. – Мы этого тебе никогда не простим и будем вести беседы только с Люком.

– Его нет, – напоминаю я, как можно холоднее.

– Мы дождемся. Меня не устраивает вести переговоры с подстилкой, которая нашла единственный способ, чтобы выбраться в люди.

– Перегибаешь, – шепчу я.

Внутри поднимается волна гнева, и если эта сука сейчас не замолчит, то ее затопит. Понимаю, что не могу позволить себе потерять лицо на глазах у стольких людей, но и продолжать вытирать о себя ноги я тоже не позволю.

Матушка отступает на шаг и обводит внимательным и слегка высокомерным взглядом всех собравшихся.

– Будьте осторожны, Салем больше небезопасен.

Вот гадюка!

Каролины уходят так же быстро, как и вошли. Даже после того, как за последней девушкой в черном закрывается дверь, разговоры не возобновляются.

Я сажусь за столик и делаю вид, что ничего не произошло. Мне приносят еду. Сегодня день супа с гренками. Аппетита совершенно нет, но я ем, раздумывая над дальнейшими шагами. Матушка все запорола. Она специально явилась в людное место, а не пришла ко мне домой, чтобы мы могли поговорить наедине. Матушке это было не нужно.

Поздравляю тебя, Эшли, с новоприобретенным врагом.

Эти сучки с дарами все испортили. Уже пять дней как город гудит о том, что пансионат подозревает меня в сокрытии убийства женщины по имени Хелена. Как же тяжело негодовать на правду. Если бы Матушка знала, насколько она близка к истине, то уже бегала бы за мной по Салему с вилами наперевес.

Как повернуть эту ситуацию в свою сторону? Я без понятия. Все мысли, которые приходят в голову, кажутся такими глупыми. У меня нет умений управлять городом и успокаивать толпу.

– Об этом говорят везде и всюду, – говорит Охра, помешивая на плите кашу для Деймона. – Я сегодня ходила за покупками и не было места, где это бы не обсуждалось.

Сжимаю пальцами переносицу и откидываю назад влажные после душа волосы. Тренировка была изнурительной. Я выжала из себя все соки. Бегала, пока легкие не начали отказываться качать кислород, а ноги не одеревенели.

– Это плохо, – говорит Охра, снимая кашу с плиты.

– Знаю, – протягиваю я.

– Что будешь делать?

У меня есть единственная адекватная мысль по этому поводу.

– Пойду к ним в пансион и поговорю с Матушкой с глазу на глаз. Нужно уладить этот конфликт.

Охра поджимает губы и смотрит на меня с легко читающейся жалостью.

– Матушка достаточно сложный человек, – говорит няня. – Она добра и сострадательна, но ровно до того момента, пока человек не попадает в ее немилость. Из этой немилости невозможно выбраться.

И я, разумеется, туда попала. Кто бы сомневадся? Я вот даже не удивляюсь, что каждый день в моей жизни что-то идет не так. Как же хочется спокойствия. Я категорически не хочу ничего решать, искать выходы, подбирать слова, как общаться с Матушкой или с любыми другими людьми. Не хочу нести ответственность за других. Я и за себя-то с трудом тащу.

– Так не может больше продолжаться, – говорю я, допивая ароматный чай.

Поднимаюсь из-за стола и беру рацию. Теперь я всегда должна быть на связи с постовыми, Дейлом, Рэнди и медицинским блоком. Они меня почти не тревожат, а это единственное, что Крис просил делать, реагировать на срочные запросы населения. Жаль, что он не посоветовал, как мне обыграть грымзу Матушку и обелить свое имя.

Из-за расползающихся слухов и пересудов, которые постоянно подогревают Каролины, я стала не столь желанной особой среди местного населения. Они методично втаптывают меня в грязь.

Невольно вспоминаю записи семьи Куин и те жуткие вещи, что они делали, и искренне надеюсь, что мне не придется совершать ничего подобного. Может быть, каждый из них перед тем, как вырезать половину города, рассуждал так же? Что если им не оставили выбора? Нет. Я не могу даже думать в ту сторону. Мне с собой еще жить, а если я сделаю нечто подобное, то погублю в первую очередь себя.

– Когда собираешься с ней поговорить? – спрашивает Охра.

– Да прямо сейчас и поговорю.

Привожу себя в порядок, выхожу из дома и прямиком направляюсь в сторону пансиона. Стараюсь отогнать мысли, что они вообще могут не пустить меня внутрь и тем самым снова опозорить действующую главу города. Что я смогу сделать в этом случае? Скорее всего буду угрожать, тихо шепча мерзости в замочную скважину, чтоб меня услышали только Каролины. Немного отрепетировав угрозы, останавливаюсь на пороге пансиона, осмотревшись по сторонам, вхожу внутрь, даже не потрудившись постучать. На пути мне тут же встречается женщина в черном. Я и сама в черном, но меня раздражает, что они сделали этот цвет флагом их негодования. Ходят и машут им по всему Салему.

– Мне нужно поговорить с Матушкой, – без приветствия сообщаю я.

– Она назначала тебе встречу? – высокомерно спрашивает Каролина, которой перевалило за пятьдесят.