На черных простынях виднеется засохшая кровь. Не могу больше видеть эту кровать. Выхожу из комнаты и максимально быстро (как это возможно) спускаюсь вниз, бреду на кухню, беру бутылку какого-то алкоголя и спички. Лукас как всегда рядом, но на удивление он ничего не говорит, а просто тенью следует за мной. Возвращаюсь в комнату, с наслаждением выливаю практически всю жидкость на постель. Меня снова начинает трясти от мерзких воспоминаний. Смотрю на бутылку в моих руках. Внутри осталось пара глотков, опрокидываю огненную жидкость в себя. Ого, а это отрезвляет.

Чиркаю спичками, сера шипит, а маленький огонек плавно бежит по маленькой деревяшке. Присаживаюсь у края кровати. Тут находились мои ноги, стоящие на коленях. Подношу спичку к простыне, и она начинает быстро гореть, а как только в дело вступает алкоголь, то огонь взмывает вверх. Спичка в руках догорела и немного обожгла пальцы, но я этого не почувствовала.

Смотрю на огонь и начинаю кашлять от дыма, который темными клубами взмывает вверх и расходится по комнате. Отхожу на шаг от кровати, и улыбка безумия появляется на губах. Опускаю взгляд на подножие кровати — нож. Спасение, которое сбежало от меня. В комнате уже нечем дышать, огонь обуял всю кровать за считанные секунды. Вот только дым не дает насладиться зрелищем в полной мере.

— Идем! — кричит откуда-то взявшийся Лукас. Он вытаскивает меня из комнаты, пустая бутылка выпадает из рук и разбивается, но я не могу оторвать взгляд от горящей кровати. Когда-нибудь я так же спалю и её хозяина.

Наблюдаю, как служанки забегают в комнату и, наверное, тушат "случайно" возникший пожар. Я же оборачиваюсь к Лукасу и говорю:

— Мне нужно на воздух.

Он молча кивает, и мы выходим из дома. Я могу точно сказать, что сейчас я испытываю удовлетворение. Всю мою жизнь за меня решали, говорили, что делать и как поступать. И горящая кровать — это, по сути, первое моё действие, которое я довела до конца. Надеюсь, что не последние.

Мне больше не на кого рассчитывать и полагаться. У меня есть только я и больше никого.

До самого заката мы бесцельно ходили по улицам моего нового города. Я много думала. Слишком много. Первое, что я должна сделать, так это поговорить с дядей, он должен меня забрать. А если нет, то я сама найду выход. И начну это делать прямо с этого момента.

— Лукас?

— Да, миссис…

— Просто Амели. — я не хочу, чтобы он называл меня так. — Ты хорошо стреляешь?

— Да.

Останавливаюсь и оборачиваюсь к нему:

— Научи меня. — жду, что он откажет, но Лукас лишь бросает мимолетный взгляд на рассечённую губу и молча кивает. Удивительно, но снаружи по мне и не скажешь, что со мной что-то не так. Единственное внешнее свидетельство вчерашней ночи — небольшая трещина на нижней губе. На лице не осталось ни одного синяка или ссадины, хотя чувствую, как под кожей болит щека и подбородок.

Бросаю взгляд на небо. Оно темное, но звезды отчетливо видны.

— Начнем завтра на рассвете. — говорю ему я, разворачиваюсь и иду в сторону дома.

Ночь полностью вступила в свои права, я немного замерзла и тут же вспомнила огонь в комнате. Это снова вызывает у меня ухмылку.

Вхожу в спальню, прикрываю за собой дверь и вижу новую кровать. Вокруг всё чисто, но запах гари никуда не делся. Ножа нет.

Боа, нет и это отлично. Нащупываю в кармане ключ и достаю его, почему-то я знаю, что он от той странной двери. Подхожу к ней и вставляю ключ в скважину. Поворот, второй. Щелчок. Поворачиваю ручку и на выдохе распахиваю дверь.

Боа, больной ублюдок. Осматриваю небольшую светлую комнату, в которой есть всё для рисования. Мольберты, куча карандашей, бумаги и краски. Вхожу внутрь и прохожу мимо всего этого, но не могу даже прикоснуться.

Он знает, что я люблю рисовать, и подготовил эту комнату заранее, ударял меня по лицу, насиловал, танцевал со мной, защищал в лесу. Что он за человек? Не хочу думать о нем и принимать его подарки. Подхожу к выходу, нажимаю на выключатель, и комната погружается во мрак.

Покидаю это место, запираю дверь, подхожу к окну, открываю его и выкидываю ключ прочь. Думала, что от этого мне станет немного легче, но не стало. Выхожу из комнаты и спрашиваю у Лукаса:

— Ты знаешь где мой супруг?

— Его не будет в городе неделю.

Пожалуй, это лучшая новость в моей жизни.

— Спокойной ночи, Лукас.

— Спокойной ночи, Амели.

Возвращаюсь к себе, запираюсь, включаю ночник, который дежурит у входа, в одежде забираюсь на кровать и спустя пару часов проваливаюсь в беспокойный сон.

Амели.

В течении недели, пока моего супруга не было в городе, я смогла выдохнуть спокойно (если это можно так назвать, я по-прежнему вздрагиваю от каждого шороха или постороннего звука). Темное время суток стало для меня своего рода маленьким адом, все семь ночей я просыпалась с криками, либо в слезах. Сразу же уходила в душ и стояла под горячей водой, пыталась смыть с себя то, что невозможно смыть. Долго приходила в себя, успокаивалась и возвращалась в комнату, садилась и рисовала всё, что взбредет в голову. Людей из города, которых видела в течении дня, дома, деревья, но всё это неизменно заканчивалось рисунком с изображением голубоглазого блондина, который изменил моё представление о людях и Морах.

Каждое утро, каждого чертового дня я заставляла себя вставать с кровати, умываться, что-то есть и уходить с Лукасом на стрельбище. Я не понимаю, почему он согласился меня тренировать, но и спрашивать не собираюсь (вдруг передумает). Он учил меня стрелять из разного оружия. С этим возникали проблемы, стоило мне взять в руки огнестрельное оружие, как перед глазами тут же возникает образ Тони на краю пропасти. Каждый раз отбрасываю мысли о нем прочь, они мне совершенно не помогают. Он мертв, а я пока нет и, как бы это эгоистично не звучало, я должна отомстить за себя. А для этого требуются хотя бы минимальные навыки самообороны. Кстати, о самообороне, по этому поводу я так же обратилась к Лукасу, и он снова согласился. И тут мы столкнулись с очередной странностью, я не могла позволить Лукасу даже прикоснуться к себе, у меня тут же возникал ком в горле, а сердце отбивало чечетку. Мне была ненавистна мысль, что кто-то будет трогать меня, тело ещё слишком хорошо помнит то, что с ним сделали, а мозг постоянно напоминает ему об этом. И я поняла, что последней, кто ко мне как-то прикасался, была доктор, и то без моего ведома. Стоило только Лукасу делать шаг в мою сторону, я тут же начинала трястись и пятиться назад. Через два дня я всё же взяла себя в руки, и на первом же занятии у меня разошлись швы, и пока данные мероприятия пришлось отложить.

Помимо моих занятий по стрельбе, я безустанно ходила по городу и просто запоминала улицы, повороты, вышки. Если дядя не заберет меня, то я сбегу. Я больше не буду терпеть над собой насилие. Ни в каком виде, ни в моральном, ни в физическом. Так же я расспрашивала Лукаса и служанок об Аномальных и их тропах, об охране города и дома. Всё это я записывала в свой блокнот, в страхе что-то забыть или упустить.

Прошла неделя, и вернулся Боа. Об этом с недовольной физиономией сообщила Майя, так же она сказала о том, что мой супруг попросил накрыть стол в столовой на втором этаже, а я должна быть там через час, одетой подобающе. Смотря на Майю, не могла не отметить, что эта глупышка, видимо, действительно любит чудовище. А я в её глазах соперница.

Меня снова сковывает страх, мне придется идти на ужин с монстром, посмотреть в его глаза, слушать его голос. Я вынуждена снова остаться с Боа один на один, но слова Миранды дают одну сотую гарантии того, что сегодня он не тронет меня.

Надела платье в пол, собрала волосы в пучок и пошла в столовую. Всего несколько шагов, но мне кажется, что их слишком мало, я готова идти туда вечность. Но всего минута, и я на месте, руки нервно сжимаются в кулаки, дыхание сбивается, а на лбу выступает испарина. Бросаю взгляд на Лукаса, который находится в фойе, я словно ищу у него поддержки. Он бросает на меня ответный взгляд и поджимает губы. Даже если бы он и хотел как-то помочь, не смог бы. Отворачиваюсь, набираю полные легкие воздуха и открываю дверь.