Иван первым сориентировался, бросив взгляд вниз, подхватил Лизу под локоть, и потащил к машине уже обеих дам на буксире.

— Лизавета, а, правда, что ваша коза в химеру превратилась? — задал он давно, видно, мучивший вопрос.

— Да, она та самая.

Запоздалое раскаянье, что втягивала ни в чем не повинного ветеринара в свои сны, предательски вылезло румянцем на щеки. Легко краснеющей Лизе вообще врать было противопоказано — на лице все сразу видно.

— Я это. Извините, если что.

— Да, прекратите. Я думал, тут кукушкой на ферме поехал, а получается, что все выкладки подтверждаются. Мне она как начала сниться, так и не прекращала. Как наваждение какое-то. Не пойдешь же к вам в гости с таким вопросом. Стыдно. Я уже литературу всю доступную перешерстил. Знаете, очень интересный феномен получается, если рассматривать мифы с точки зрения сновидческого опыта, то многое перестает быть сказочным допущением. Может, где-то в болотах у нас и гидра водится, и русалка на ветвях сидит.

— Может, и водилась. Русалок не видела, да и не до них сейчас.

От Ваниного напора Лиза даже опешила. Думала, придется уговаривать долго или опять небылицы придумывать, а тут наткнулась на восторженного натуралиста, что готов и в лес и в горы за одно только упоминание рогатого чуда.

— А я говорила, что Ванька — наш человек. Его Милка сама вчера в лес привела. Поехали скорее, нам еще на выезд надо сегодня успеть.

Васька чуть не приплясывала у машины. Допущенная к настоящему расследованию кипучая ее натура рвалась поскорее уже чего-нибудь начать делать. Иван тоже, похоже, от этой зажигалки загорелся, а вот саму Лизавету сомнения никак не могли оставить. Ну проберутся они к Ваниному отцу в сон. Что он им расскажет? Чем помочь сможет, да и захочет ли помогать? План, казавшийся точным, как швейцарские часы, начинал походить на малобюджетный детектив из телевизора, где две подруги накрывают целый синдикат преступный при помощи друга и козы. Впрочем, другого плана не было. Оставаться дома и рыдать в подушку все равно хуже, чем хоть что-нибудь делать.

— Поехали, только кеды сниму, а то салон угваздаю, — Лиза некстати вспомнила про безнадежно испорченную обувь и носки, но Ванька только фыркнул смешливо:

— Нашла, о чем переживать. Здесь на заднем сидении на прошлой неделе собаку чуть наизнанку не выворачивало, а ты со своими тапочками. Отмоем и не такое отмывали.

Так под ветеринарные байки, где смешного меньше чем страшного, и доехали до Ивановой избушки. Во дворе за калиткой стоял под навесом от сарая Василисин байк, и было как-то сразу заметно, что дом и двор прибрала к рукам их неугомонная помощница. Кухонные полотенца и пара наволочек сохли на натянутой поперек двора бельевой веревке, а у крыльца стоял крепкий веник из сухих веток и отчего-то большая металлическая снеговая лопата. За нее Лиза и зацепилась мыском, пока Ванька дверь открывал.

— Ой.

Многострадальной обуви сегодня досталось еще и от упавшего инструмента. Озябшие, промокшие ноги может и потеряли толику чувствительности, но железный ковш этого вырожденца строительного экскаватора сделал свое гнусное дело. Лиза растянулась во весь рост, подвернув лодыжку. Еще и ладони ободрала.

— Это я ее убрать забыла! Вот, блин, подстава. Живая? Где болит?

Васька уже поднимала низверженную королеву сновидений. Джинсы и футболка после падения стали едва ли не грязнее обуви. Ливень все-таки был знатный вчера. Тропинку развезло не по-детски, а Лизавете, видно, сегодня везет, как утопленнику. Тыкает удача мордой, как провинившегося котенка, а все не доходит.

Подняли в четыре руки, отряхнули, как смогли. На ногу не наступить. Кожа над краем носка набухла кровавой ссадиной, ладони в грязи и красных бусинах. Красотка — хоть не лицом приземлилась.

— Подожди. Сейчас обработаем, давай в дом ее заноси. Вань, чего встал?

Иван профессионально поднырнул под руку и аккуратно завел пострадавшую на кухоньку. Быстрыми, какими-то даже скупыми движениями скинул обувь пострадавшей, снял носок и пошевелил поврежденную ступню.

— Ушиб сильный, не перелом. Сейчас обработаем. Васют, воды дай и перекиси. Там эластичка еще в прихожке, в сумке.

Лиза глотала слезы от боли в ноге, от общей несправедливости, что продолжала рушится на ее несчастную голову раз за разом, и чувствовала себя совсем несчастной в этой чистенькой, уютной, маленькой кухне. Грязная, босая с разбитыми ладонями и ногой, что сноровисто обрабатывал звериный доктор, как козу какую-то.

— А лопата там зачем была? Снега вроде нет уже, — уцепилась за крутившуюся в последний момент перед падением мысль.

— Это я соседку гоняла от забора. Убрать забыла. Она сама виновата, нечего подглядывать.

Васька пунцовела розой, потупив глазки и горестно вздыхая. Из сбивчивого рассказа выяснилось, что с момента, как Василиса поселилась на Ванькиной территории, ни дня не проходило, чтоб деревенские кумушки не укусили вертихвостку московскую.

То нарочито громко у калитки ее мотоцикл обсуждают страхолюдный, то выглядывают, что во дворе бардак. Главное, подлавливали чертовки моменты, когда Ваньки дома не было, и Василиса одна оставалась. Вот и не выдержало девичье сердечко. Взяла лопату из сарая и погоняла слегка кумушек.

— А нечего было на личности переходить. Мне папа всегда говорил, что девочка должна уметь за себя постоять, вот я и постояла. Вернее, помахала немножко. Ни одна из бабок не пострадала. Меньше надоедать будут, особенно Соломоновна эта противная, — смутившись, постановила Василиса.

Выходку свою она, похоже, хотела оставить в тайне, но главную улику убрать забыла — вот и всплыло.

— Надо было розовую брать, — невнятно хрюкнул Иван, а потом уже пояснил, что анекдот такой был про папу и девочку, которую в детском саду обижали.

Даже Лизаветино похоронное настроение от этой живо нарисованной воображением картинки потеплело на несколько градусов. Как представила миниатюрную Ваську с железным ковшом правосудия и как она бабку по деревенской улице гоняет, так сразу и нога почти прошла.

— Ты, Васют, мне так всю клиентуру распугаешь. Они, конечно, знатно достали с этим сводничеством деревенским, но нельзя же так.

— Только так и можно, по-другому до них не доходит. Я, может, на тебя далеко идущие планы имею, а они устроили тут. Вот возьму и замуж за тебя выйду и вот, — смутившись, не закончила мысль Василиса.

— Так я только за. Я это. Выходи за меня, Васют.

Как стоял на одном колене с эластичным бинтом, та и протянул руку вконец покрасневшей девушке. Ничего, что в этот момент в руке вместо кольца оказалась чужая нога, главное, посыл правильный.

На вопли начавшей заваливаться с табуретки Лизаветы влюбленные опомнились и скоренько обработали оставшиеся ссадины, бросая друг на друга огненные взгляды и смущаясь от этого еще сильнее.

— Я, наверное, домой. Поздравляю вас. Совет да любовь и вообще на свадьбу зовите.

Эмоциональные качели в очередной раз совершили кульбит, и Лиза вспомнила, что после вчерашнего демарша прощать Вениамина она не собиралась. Кому-то любовь до гроба, а кому хоть самой в гроб ложись.

— Тебе сейчас ногу тревожить нельзя. Да и переодеться стоило бы, мокрая вся — куда в таком виде? Может, я съезжу, хоть сменку какую привезу?

Иван дернулся было за ключами от машины, когда Васька неожиданно заявила, что сначала надо дело сделать, зачем приехали. Метнулась в комнату, притащила большой банный халат, вытолкнула жениха за дверь и начала снимать с Лизы испорченные вещи, помогая переодеться.

— Сейчас не сделаем, потом все закрутится, совсем не разберемся, — шепотом просвистела в ухо Василиса. — Ванька на отца обижен сильно, а тут вообще на контакт с ним не пойдет. Надо дело распутать, а потом уже в ЗАГС пойдем. Никуда он от меня не денется.

До такой житейской хватки Лизавете было еще самосовершенствоваться как улитке ползком до Китая. И соседку лопатой, и в детективов поиграть, и замуж мимоходом.