— Про долю ты ничего не знаешь и не должен знать, — рассудительно произнес Бегишев. — Ты получишь свои двадцать процентов, и устраивай революцию в Камеруне.
— Почему в Камеруне? — удивился Ильич.
— А ближе к Москве тебя товарищи по партии не подпустят.
— Погодите, — сказала госпожа Парвус. — Может, сначала проверим, что там лежит. А потом уж поделим. Где нам искать ключ?
— Раз нет ключа, то нужен хороший слесарь, — сказал Бегишев. — У вас есть надежный человек?
— Я могу позвонить в фирму, — сказала госпожа Парвус. — Но будет ли это надежно?
— Это будет очень ненадежно.
— Что же делать? — спросила Антонина, желая показать, что принимает участие в разговоре.
— А может быть, обратиться в мой музей? — спросил Ильич.
— Зачем? — спросил Бегишев.
Андрей перевел.
— Неужели он действительно думает о музее? — удивилась мадам Парвус. — Он сошел с ума. Это же маразм.
— Это не маразм, — Ильич гордо вытянул вперед бородку, — а реализм, товарищи и господа. Если ключ был в моих вещах, то никто не посмеет его выкинуть.
— Какие еще вещи? — взревел Оскар. — Ты из Москвы их присылал?
— Может, на борту есть слесарь? — спросил Андрей. — Я боюсь, что мы зря теряем время.
— Тогда я иду с вами, — твердо сказала госпожа Парвус.
— Еще чего не хватало! — воскликнула Антонина.
— Или вы не покинете шведских вод.
— Я с вами, птичка, — сказал теннисист. — Без меня они вас выкинут за борт через полчаса после отплытия.
— Разумеется, мой мальчик, — сказала мадам и тут же продемонстрировала прозорливость и знание людей. — Конечно, я тебя возьму, иначе тебе не достанется доля и окажется, что ты зря спал со старой сковородкой.
В ответ на возмущенный возглас теннисиста она спохватилась и перешла на непонятный Андрею шведский язык.
— Чего она требует? — спросил Бегишев, и тут Андрей сообразил, что забыл о своих переводческих обязанностях.
— Она хочет, чтобы мы взяли ее на борт.
— Черт с ней, — сдался Бегишев.
Глава 7
Март 1992 г.
Поднялись на борт без приключений, никто не задерживал, никого не было и наверху трапа.
Бегишев даже выразил неудовольствие.
— Всех уволю, — сказал он, — так можно судовую кассу увести.
Прошли в холл.
— Где будем мадам устраивать? — спросил он у Андрея.
— Я не знаю, — сказал Андрей. — Мне нужно к себе сходить, умыться.
— И не мечтай, — сказал Бегишев. — Я тебя ни на секунду не отпущу. Во-первых, я тебе не верю. Я никому не верю. Во-вторых, у нас сейчас нет другого переводчика.
Пришлось всей толпой идти к люксу господина Бегишева.
Там разместились в тесноте.
Бегишев приказал Алику:
— Давай на полусогнутых в машину. Знаешь, кого звать.
— Знаю.
— Сейчас придет слесарь, — сказал Бегишев. — Мастер своего дела.
Мадам поглядела в иллюминатор. Она была напугана.
— А скоро ваш пароход отправится дальше? — спросила она.
— Не бойся, — ответил Бегишев. — Ночью. Время еще есть. — Он обернулся к Антонине: — Кто нас засек или нет?
— Ой, я не знаю, Оскар, — ответила Антонина. — Может, кто-нибудь из-за угла подглядывал. Ты же знаешь, как здесь легко спрятаться.
— Думай, где нам спрятать добро, — сказал Бегишев.
— Как будто ты раньше все не предусмотрел, — улыбнулась Антонина.
— Планы меняются, обстоятельства тоже, — сказал Бегишев.
Говоря, он разглядывал госпожу Парвус.
Забавно, что они были похожи. Две туши: одна помоложе — Бегишев, другая — куда постарше. И друг другу они не нравились.
— Мы договорились на тридцати процентах, — сказала госпожа Парвус.
— На двадцати! — воскликнул Ильич. — Сама же говорила: двадцать!
— Все оказалось куда сложнее, чем мы ожидали, — сказала мадам.
— Для меня тем более все оказалось сложнее! Я же не требую больше моих сорока! — Ильич был искренне возмущен. У него отнимали деньги.
— Получите, сколько я выделю, — сказал Бегишев.
— Может, там ничего и нет, — сказал Андрей.
Это была крамола, ее так и оценила мадам. А когда Андрей повторил свою фразу по-русски, поднялся общий шум, прерванный только появлением чужого нескладного человека с большой челюстью.
— Пришел, — сказал Алик, оставаясь в дверях.
— Вижу, — сказал Бегишев. — Посмотри, Данилыч, как этот ящик открыть. Только быстро, нам некогда чикаться.
— Пустое дело, — сказал Данилыч.
Оба играли в хозяина — работягу. Вернее всего, не был этот слесарь Данилычем, но и был ли слесарем — тоже неизвестно.
Данилыч постучал по боку ящика согнутым пальцем. Ящик отозвался глухо.
Данилыч приподнял ящик и с тупым стуком опустил его.
— Солидная работа, — сказал он. — Старая, может, даже до революции делали. Золинген. Классная сталь.
Андрей отнесся к словам Данилыча скептически. Даже чуть не спросил вслух: а Золинген здесь при чем?
— Открыть сможешь? — спросил Бегишев.
— Инструмент нужен, — сказал слесарь. — Хороший инструмент нужен. Дома есть.
— А здесь?
— А здесь, понимаешь, нету.
— У кого есть?
— Ни у кого нет. Здесь тонкой работой никто не занимается. А ведь ты посмотри, какой ключик был — тютелька не влезет.
Он покрутил ногтем указательного пальца в замочной скважине.
— А если хорошо заплачу? — спросил Бегишев.
— А если ты хорошо заплатишь, то вызывай Левшу. Читал про такого?
— Значит, не можешь?
— И никто не может.
— Если распилить?
— Сталь, — ответил, не задумываясь, Данилыч. — Сталь высокого класса, танковая сталь, хоть и не было тогда танков. Нет у меня инструмента.
— А в баксах заплачу?
— Ищи другого дурака. Чтобы сейфы брал.
— Почему, простите, сейф? — спросил Ильич.
— А потому, что это и есть переносной сейф. Думаете, папаша, почему он такой неподъемный — это сталь столько весит. А внутри его, может, пустота или несколько бумажек. В сейфы странные вещи кладут. Я свободен?
— Пока свободен, — сказал Бегишев. — И учти, что я тобой недоволен.
— Учту, господин механик. Помнишь морскую песню?
Данилыч вышел из каюты, аккуратно закрыв за собой дверь.
— Плохо дело, — сказал Бегишев.
— Я никуда не отойду от коробки, — сказала мадам. — Как только я отойду, меня вычеркнут из компании. Я имею жизненный опыт.
Бегишев поднялся и подошел к открытому иллюминатору.
Он смотрел вдаль. Погода портилась. Шел мелкий дождь. У борта остановился туристический автобус — писателей возили в музей «Вазы».
Писатели вылезали из автобуса, одежду трепало ветром — они спешили к кораблю.
И тут же из облака посыпался снег. Не дождь, а снег, с опозданием напоминавший, что здесь еще не кончилась зима.
— Надо будет поискать на теплоходе другого слесаря, — сказала Антонина. — Не может его не быть — здесь же сотни людей, включая обслуживающий персонал.
— Разумно, — не без иронии откликнулся Бегишев. — И твой слесарь окажется чекистом.
— Или еще хуже, — поддержал его Ильич, — из этой монархической банды.
Значит, они знают, подумал Андрей. Не то его удивило, что знают — невозможно не заметить конкурентов, но то, что Ильич назвал их монархистами, подтвердило подозрения Андрея.
— И что же делать? — спросила Антонина.
— Сначала выбросим с теплохода наших друзей, — сказал Бегишев, показав на мадам и ее Сержа.
— Что он сказал? — спросила госпожа Парвус.
Андрей перевел.
— Попробуйте, — сказала мадам. — Но предупреждаю, что перед вашим приходом я наговорила кассету и она спрятана в надежном месте. Если со мной что-то случится, рука правосудия до вас доберется.
— Как вы смотрите на то, — миролюбиво (ах, не верьте этому миролюбию борова) спросил Бегишев, — чтобы подождать, пока мы реализуем содержимое шкатулки в России и вышлем причитающуюся долю. Мы заключим договор и дадим вам обещания.
— Обещания — пфьють! — запела соловьем госпожа Парвус. — Почему я должна верить бандитам от коммунизма? Да я порядочным людям не верю. Я должна присутствовать при вскрытии гробницы.