Дед бегал по дому в парусящихся семейных трусах и резиновых сапогах на босу ногу, орал в телефон, хлопал дверьми, дергал бороду и собирал рюкзак, то бросая в недра носки и зарядку, то выкидывая все обратно на пол.

Лизавете в такую рань открыть глаза удалось с трудом. Сбежала из Москвы называется. как на грех еще и Юлька экзамены сдавать сбежала. Солнце только начало заливать розовым молоком край неба, а она, считай, легла пару часов назад. Вчера допоздна говорили с Ленкой про архитектурный проект, что этот чудик приезжий наваял, потом пришлось с документами медицинского центра разбираться. Голова не соображала. Какая такая комиссия в полшестого утра приедет подтверждать статус особо охраняемой природной территории в их лесу — поди разбери. Дед с Василисой это затеяли, сами привлекли Вениамина с бумагами. Посылки на поляну таскали, чуть «Ниву» ветеринарскую там не оставили насовсем по грязище.

Начиналось все, конечно, с ее подачи. Так не хотелось опять видеть вместо леса помойку, что идея природоохранной зоны сама в голову просилась, а тут после жуткого инцидента, когда Лиза чуть не заснула на всю оставшуюся жизнь, леший неожиданно сдружился с дедом, и тема пошла без ее участия, не до этого было. Так подай, принеси, скачай Красную книгу растений и грибов России на планшет деду, чтоб было о чем подумать. Вот и надумали стариканы. Приезжал со своих фотосессий и интервью, и как молодой сайгак скакал на опушку с планшетом, возвращался, продолжая ворчать и придумывать новые идеи.

Внезапно все подоконники в доме оказались заняты торфяными горшочками с землей, а на местной почте Василиса чуть было не прописалась, получая из АлиЭкспресса и прочих доставок семечки и корешки. Потом пошла в ход давно забытая теплица. Ее, развалюху, одним днем снесли хмыкающие белорусы и быстро скрутили новую: модульную с подогревом и системой полива. Лизавету пару раз попросили поспать на пакетах с семенами, чтобы признала земля. И все. Честно сказать, из нее огородница та еще. Световой день, поливы, график кормления… Кто выжил — тот и молодец, а для остального есть компостная яма. Токсикоз отпустил, как только вернулась обратно в старенький дом. Веня мотался на работу за сто километров и не ворчал, глядя как женушка наворачивает деревенский творог и молоком запивает.

— Сейквою, говорю, посадил — вот проклюнулась от водички живой, а высадить не успел. Я, значить, ее за пазуху, а ты отвлекай, чтоб не заметили. Уяснила? Может, еще успею прикопать. Мы, кажись, все подготовили как надо, но запас карман не тянет. Лизка! Просыпайся, родная душа! В лес говорю, идем, пижаму сымай. От тваво имени подавали заявление да от меня грешного, чтоб, значит, местный житель, етить его в корень. Посветишь лицом полчасика перед этими крючкотворами, а мы с Боровичем вам делянки свои как есть покажем. Да чтоб его!

Дед наконец-то заметил отсутствие штанов, лихо скинул с ноги сапог в коридоре и поскакал одеваться на свою половину дома.

За окном гудела многострадальная «Нива». Иван Федорович — местный зоотехник и дедов постоянный соведущий в блоге и стримах — деловито распахнул калитку. Лиза вздохнула, пошла переодеваться. Спрашивать, откуда эти партизаны узнали про комиссию, даже идея в голову не пришла — сороки на хвосте принесли. Вон сидят трещотки, не спится им всем.

Повздыхала над расстеленной кроватью, что уже занял наглый меховой комок с хвостом, и пошла переодеваться. Все равно бумаги с собой брать, да и умыться стоило бы. Раньше чем через полчаса она за порог не выйдет. Борович, если потребуется, так дороги узлом закрутит, что дорогие гости, дай бог, к обеду доберутся, но наглеть не стоило. Этот статус природоохранный больше пользы принесет, чем вреда, а от лишнего любопытства дядя Леша делянку прикроет, сил хватит.

— Частуха Валленберга — только в Карелии растет, панкраций морской произрастает только на песчаных морских побережьях, а арафе ароматное лишь в субальпийском высокотравье выживает — как их сюда занести могло всех вместе? Почему я вижу это своими глазами?

Старший научный сотрудник и кандидат биологических наук в одном лице тер вспотевшее лицо, вставал на колени перед очередным кустиком и неверяще тряс головой, не пытаясь даже фотографировать. Остальные члены комиссии отстали еще на первой полянке, где у тропинки в камнях приметили розовые невзрачные цветочки на стеблях. Лиза бы мимо прошла и не заметила, а там, произносили с таким придыханием «родиола розовая», что впору было у этого сорняка автограф брать.

— Хорошо, в астрагал клеверовский я поверить могу, он сосны любит и к почве нетребователен, хотя что ему эндемику Ильменских гор здесь забыть, но дагестанский подвид вообще ни в какие ворота не лезет! Они не живут вместе, понимаете? Известно всего 5 местонахождений в Агвали и в Дагестанском ботаническом саду. Как вы предлагаете это протоколировать?

— Ну не знаю. Может, у нас над лесом пути миграции сходятся какие-нибудь. Я только ромашки узнаю среди всего этого разнотравья, это дед у нас — энтузиаст. Мусор вот убирать ходит. Дачников гоняет. Знаете, сколько тут весной навалено? Они настоящую помойку устроили вместо леса, а места, смотрите, какие красивые.

Была договоренность отвести гостей до охотничьей заимки — там самое ценное из коллекции садоводов приживалось под неусыпным контролем Хозяина леса. Контрольный в голову, так сказать, но, похоже, этот научный кандидат сам до ручки дойдет без подготовленного сюрприза. Очередная плетистая фигня типа хмеля, что болталась, зацепившись за ветку, привлекла внимание первой, а потом их взгляду открылась полянка возле ручья, где ученого совсем растащило.

— Гортензию черешчатую из Сахалина тоже птички занесли? Какие-то птички у вас гиперзвуковые получаются! — истерил проверяющий, дергая Лизу за рукав. Полез на карачках по лугу, выдергивая редкие краснокнижные растения и потрясая ими в воздухе и пробуя на зуб. Земля летела с корней, а мужчина все не унимался.

— Зверобой Монбре, Касатик Мечевидный! Не верю! Это какая-то контрабанда и надувательство, не буду я это в протокол вносить. Не бывает так в Подмосковье!

— Ну не получилось по-хорошему, будет по-моему, — вздохнула Лизавета, присев на корточки перед перевозбудившимся ученым. — Спи.

Ткнула указательным пальцем между бровей, и удивленный биолог упал набок, обнял только что вырванный куст, как любимого плюшевого мишку, и сладко всхрапнул меж буйно разросшихся зверобойных кустов.

— Дядь Леш! — тихонько позвала, приметив сороку на кустах. Пора было остальную комиссию нейтрализовывать. Эти два энтузиаста насажали в лесу такое количество редкостей несовместимых, что к ним делегации с лопатами ходить начнут, а не заповедник разрешат устроить.

— Здесь я, — недовольный леший вышел из-за березы, почесывая бороду. Посмотрел на измятую полянку и сопящего мужчину в грязных брюках. — А ведь, казалось, культурные люди, образование у них высшее, а чисто макаки. Те первые, знаешь, чё учудили? Корень золотой как заметили, так взялись его дергать проверять, что не посажен нарочно. Ну думаю, пусть проверяют — дело нужное. Так это ворье его выкапывать взялось и соседние, да барыши считать, куда кому отдадут в оранжерею. Потом вообще грызться взялись. Короче, пшик затея, токмо зазря с дедом твоим гонорары его на семена тратили. Не жили хорошо, неча и начинать. Лежат в малине гости дорогие, ты б их тоже усыпила что ль, а то, если не прекратят орать, я им наши редкие растения на болоте покажу. Там экосистема такая, что любого академика схарчит, не подавится.

По тропинке бухал резиновыми сапогами дед Василь, как чуял, что неспроста задержка случилась с комиссией.

— Ну че возитесь! Я там все прикопал в лучшем виде. Чистый йохуньстохунь получится. Это чего-то он разлегся? Кислородом передышал?

— Хероводородом! Елки-иголки! Говорил тебе, дуралею, что подождать надо годик-другой, пока примется, а ты «Давай, давай, побольше посадим!». Вот и спекся академик, да и остальные недалеко ушли. Тьфу, едришки-кочерышки, свяжешься с людьми, ничем путным не кончится.