– Давай.

– А правда, что ты волка назвала Волком?

Смех сквозь слезы. Даже после его смерти этот глупый вопрос интересует всех в первую очередь. Больная ностальгия наваливается на плечи, и я опускаю их.

– Правда.

Улыбаюсь Уиллу, но парень резко становится тихим и показывает мне, чтобы я села в машину. Уилл скидывает с плеча автомат и направляется в сторону берега. Слышен только плеск воды. Напряженно, практически не дыша отступаю в сторону машины. Уилл наполовину скрывается в тумане, а потом его облик принимает расслабленное положение. И тут я вижу, как из тумана твердой уверенной походкой выходит мужчина в строгом черном костюме. Он словно материализуется из тени и вуали тумана. На лице пара царапин, костюм кое-где порван, а глаза испепеляют меня так, словно я натворила что-то ужасное.

Не могу двинуться с места, я так боюсь спугнуть видение, что замерла на месте, зато Зак продолжает идти, и когда между нами остаётся всего пара шагов, я начинаю говорить:

– Зак…

Он сгребает меня в объятия, одна рука уверенно ложится на талию, а вторая оказывается в волосах, и я получаю голодный поцелуй дикого зверя. Такой сильный и яростный, что губам становится больно.

Он отстраняется, я снова открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, но Закари отрицательно качает головой и тихо, но твердо говорит:

– Ты больше никогда не покинешь территорию девятки. Состаришься там и умрешь в одной кровати со мной.

Улыбаюсь и киваю как детская игрушка на пружине.

– Никуда больше не пойду, – шепчу я, ощупывая его лицо.

Закари обнимает меня, и я обвиваю его талию в ответ, прижимаюсь к сердцу и слушаю быстрые удары. Это успокаивает. Он снова рядом.

– Как ты? – спрашивает он, гладя меня по волосам.

– Теперь, отлично, – поднимаю голову и заглядываю в голубые льдинки, которые становятся мягче, стоит ему посмотреть на меня. – Я скучала. И я всегда знала, что ты жив и ждала тебя и… очень сильно скучала, настолько, что ты разговаривал со мной во снах. Я с ума сходила и видела тебя, когда ты умер, а потом оказалось, что это не ты, и я снова почти сошла с ума.

Зак позволяет себе кривую улыбку и заправляет прядь волос мне за ухо.

– Тебя скорее всего просто ударили по голове. Я жив и рядом с тобой.

– Всегда знала, что ты жив.

Закари кладет руку мне на шею и слегка поглаживает её, а я готова замурлыкать как кошка.

– Надеюсь, ты ничего ни у кого не успела украсть? Бароны, князья, короли?

Улыбаюсь и ловлю ответную реакцию.

– На этот раз нет. Хотя…

Зак больше не улыбается.

– Алекс, нет.

Пожимаю плечами.

– Там в багажнике лежит ученый, может, он тебе пригодиться.

– Ты украла ученого?

– Не совсем.

Рассказываю Заку о том, как меня привезли на материк и все, что было дальше. Закари так внимательно слушает меня и при этом нежно поглаживает подбородок большим пальцем. Не упоминаю лишь об одном, о том, что Эшли распускал руки. Не хочу портить момент воссоединения.

– Я всегда знал, что ты боец.

Слышу в его голосе гордость и готова распухнуть от чувства собственной важности.

– Училась у лучших.

– Нам нужно вернуться на остров. Я улажу дела, а ты сможешь принять душ и отдохнуть, потом за нами прилетит вертолет.

– А моя се…

– Она на пути к девятке. Она сделала сегодня невозможное. И с ней все хорошо, – сообщает Зак и оборачивается назад. – Уилл, проверьте все машины ещё раз, до рассвета нужно раздобыть топливо. Свяжись с Берти и узнай, есть ли оно на острове, если есть, пусть перевезет сюда достаточно количество до момента отбытия.

– Понял.

– Следите за обстановкой на берегу, к вам могут пожаловать солдаты со Свободы, которые сейчас где-то в Манхэттене.

– Принял.

– Остаешься за старшего.

– Я и был за него, – более тихо говорит Уилл, но Закари это слышит и улыбается.

– Чему улыбаешься? – интересуюсь я.

– Уилл мне все чаще напоминает Рэнли.

– Почему? – с грустью спрашиваю я.

– Он только что сказал фразу, которую точно бы произнес Рэнли в этой ситуации.

– Зак, мне так жаль…

– Рэнли жив. Пока еще да.

Выдыхаю так шумно, что любой зараженный на расстоянии в пару километров услышал бы это. Рэнли жив. О Боже! Это… это.

– Что значит "пока"? – спрашиваю я, переплетая наши с Заком пальцы.

– Расскажу об этом позже, нужно возвращаться.

Направляемся к воде, но меня окликает Уилл.

– Что делать с докторишкой?

Раздумываю пару мгновений и принимаю решение.

– Пусть лежит там. Дай ему водички. Один раз.

– Понял.

За какие-то пятнадцать минут мы с Заком доплываем до острова. Робин и те солдаты, что были с ним на материке, встречают нас, и Робин сразу же обращается к Заку.

– У нас всё готово, можем вскрывать дверь.

Я не лезу с расспросами, это больше не мои дела. Я ничего не хочу решать и с удовольствием сбагрю проблемы выживания на плечи Зака. Он точно знает, что нужно делать, и пока ему не нужна моя помощь, то я буду сидеть тише спящей мышки.

Направляемся в сторону Статуи, но, проходя мимо одной из дверей, я останавливаюсь и обращаюсь к Заку.

– Я пойду сюда. Там были комнаты Джери. Побуду там, приму душ и буду ждать тебя.

– Хорошо, – соглашается Закари, наклоняется, целует меня и отстранившись, приказывает двоим военным сопроводить меня и не уходить от двери ни на шаг, а еще он отдает мне свою рацию, объясняет, на какой волне искать связи с ним или с Робином.

Оказавшись напротив двери кабинета отца, дергаю за ручку, но она не поддается. В итоге один из солдат просто выламывает дверь, и я вхожу в помещение, которое пока никому не отдали. Если быть честной, я надеялась на это. В какой-то степени я смогу попрощаться с Джери. С мамой не удалось.

Первым делом отправляюсь в ванную. Нахожу там запасную зубную щетку, мужские мыльные принадлежности и провожу под теплыми струями воды не меньше получаса. Накидываю на себя халат Джери, но вместо того, чтобы отправиться в комнату и лечь отдыхать, я отправляюсь к столу. Просматриваю все, что есть на нём, думаю, эта информация пригодится Заку. Тут есть данные о местах, где расположены паствы. Не думаю, что от них будет легко избавиться, ведь вера ужасно страшная вещь. Барон может стать и мучеником, ради которого фанатики будут продолжать его дело.

Уже привычным движением руки вскрываю закрытые ящики и в первом мне попадается фото. Оно лежит на самом верху, и его просто невозможно не заметить. На фото мама, папа и мы с Лексой. Нам тут примерно три и четыре года. Не знаю как, но я помню этот день. Родители повели нас на аттракционы. Это были настолько детские карусели, что мы ездили на них с родителями, но мне казалось, что я попала в сказку, на выходе из парка нас сфотографировали, поэтому ни у кого не было времени подготовиться к фото. Мама смотрит на Джери и смеётся, она держит меня на руках, и я впечатываю в лицо "отцу" сладкую вату. Лекса на его руках уже спит с приоткрытым ртом.

На глазах непроизвольно выступают слезы.

Что со мной не так? Второй раз за час я практически плачу из-за сентиментальных воспоминаний.

Мне искренне жаль, что Джери тоже больше нет.

Многих нет в живых.

Он вырастил меня, делал счастливой. Если вспоминать мою жизнь до момента развода родителей, то я не помню, чтобы он хотя бы раз наказывал меня или же серьезно ругал.

Мы всегда понимали с ним друг друга.

Все изменилось.

В последнюю нашу встречу я наговорила ему много ужасных вещей. Мы, люди, всегда так делаем. Обижаем тех, кто нам дорог. Зачем? Чтобы они не смогли сделать этого вперед нас. Или же в отместку. Но все это не стоит того, чтобы обижать близких. Как бы я не была зла на Джери в тот день, мне не следовало вести себя, как конченая дрянь. Жаль, что у меня нет пульта, с помощью которого я бы смогла отмотать свою жизнь назад. Я бы многое изменила.

Откладываю фото на стол. Я его заберу с собой и отдам Лексе. Хочу, чтобы Доминик, когда вырос, знал, как выглядели его дедушка и бабушка, а что именно Лекса решит ему рассказать о них, это уже не имеет значения.