— Вернуть надо, не принял тебя топор, — поддержал Елену Прекрасную подошедший Вазген. — Метку истинного хозяина даже домовой разглядел. А что не ты украл, кто разбираться будет.
— Не отдам, что в бою взято — то свято! — покачал головой с рассыпанными по плечам волосами окруженный толпой Ингвар. — Я за него драккар потерял, сам кровью истекал. Мое это.
— Ну, твое — значит твое. Обратно я тебя верну, спи дальше с топором в обнимку, а ворованное в доме моем держать не буду.
Лиза только увидела, как удовлетворенно кивнул домовой с крыльца. Ему она верила побольше пришлого воителя.
— И знаешь что. Уговор наш тоже к Ёрмунганду под хвост пойдет. Зажмешь свою реликвию, не видать тебе Милкиного козла. Слово даю. Лес мне свидетель, слово мое крепко.
Казалось, козырнула для красного словца именем змея Мидгарда. Мол знай наших, не все лекции по религиям мира прогуливали с Ленкой напару, а моргнуло на миг солнце, небо голубыми чешуйками пошло. Моргнула — и как не было.
Только Милка, грозно вздыбив шерсть, на крыльцо шагнула. Рога наклонила, хвостом по крыльцу хлещет, только щепа летит. Огляделась внимательно. На хозяйку, как на дуру глянула. Есть у коз такое специальное выражение морды, очень доходчивое. Мелкотня между лап материнских на улицу выползла. Шерсть дыбом, наэлектризованные, как белые помпоны на шапке.
По углам рыщут, землю нюхают. К забору сунулись и бочком, бочком к Ингвару пошли. Один голову так наклонил набок, сейчас как посажу на рога, будешь знать, как мамок пугать. А второй со спины нацелился, но не успел.
Мелочь бодучая с разбегу в топор и вписалась. Сам кубарем на колени влетел, а железяка пакостная из рук на землю выпала. Сидит Ингвар дурак-дураком. В спину еще один комок меха прилетел с рогами остренькими.
Так с детенышем на руках и подскочил, как ужаленный. Народ смеется, напряжение снимает, всех явление мирового змея зацепило. Оглянулся викинг, а кругом врагов нет, кругом друзья, что его из смертной тьмы вытащили, солнце светит, береза шумит. Нет кошмара, что терзал его каждую ночь, не давая продыху. Топор всю ярость с собой унес. Развеялось наваждение, сгинула кровавая пелена, что глаза закрывала, своих мыслей не оставляла.
— Да пусть подавятся они своей железкой, далась она мне, — и добавил такого загиба морского, что Лизавета только отвернулась, скрывая улыбку, а Вазген в ладоши от восхищения хлопнул.
Мелочь хвостатая слезать не спешил. Тепло, удобно и видно всех. Вот какой молодец. Врага железного победил, хозяина своего от морока освободил.
Фавн на радостях подхватил второго забияку, подкинул в небо, только крылья успел расправить, как приземлился к смеющемуся Дато на руки.
Вот и разобрались, кто чей, — удовлетворенно сказал Вазген, приобняв Лизавету за плечи. — Ты, тресветлая госпожа моя, больше так не шути. Слова твои большую силу тут имеют. Это твоя вселенная. Зачем тебе чужие пожиратели миров?
— Да, тут я маху дала. Но хорошо, что хорошо кончается. Ингвар, пошли топор вернем. Нет, я тебе его в руки больше не дам. Сама как-нибудь отнесу, не надорвусь. Руку другую дай. Да выпусти ты свое сокровище рогатое, вцепился. Сказала, что слово мое крепко, значит крепко. Признал тебя двурогий — будешь хозяином значит.
В итоге на берег холодного моря поперлась шумная толпа сновидцев. Козел, которого Ингвар там же, не сходя с места, нарек Тангниостром, в честь козла, везущего колесницу Тора по небу с небесными молниями.
Предлагал второго наречь Тангрисниром в честь второго козла Тора, но щедрое предложение ребята из южных пределов вежливо отклонили. Без сопливых разберемся, как надежду Колхиды звать будут.
Ленка увязалась, просто прихватив Лизавету за край пижамы, а все остальные положили руки на плечи друг другу и шагнули на тропу. Так гуськом и ввалились.
Потом уже, вернувшись, сидели за столом все вместе в доме Лизаветиного сна, отправив хозяйку за Акимычем к бабке. Не дело это — старшого в неведении держать. Так и сидели за столом в обнимку с козлятами под неустанной заботой Прохора, что только радовался гостям. И самовар поставил, и плюшки-бараночки, вазочки с вареньем и прочие сладости. Где только взял?
Дед Василь ахал и охал, когда все вместе начали рассказывать — и про меч проклятый, и про то, как на холодном морском берегу Дато с первого же взгляда влюбился в прекрасную воительницу. Как на землю упал, увидев неземную красоту такую в доспехах. Из руки Лизы меч выхватил, на руках протянул, да одно колено встал перед разъярённой небожительницей. Ну как такого рубить красавца?
— Нет, главное, откуда только слова взялись у вилорогого. Тут звука лишнего не дождешься, а там прям стихами трещал, как заведенный. «Светлоокая, звездорожденная, глаз твоих сапфиры сияют в первозданном мраке». Да мне Мишка таких даже близко слов ни разу не говорил, а тут на трехтомник хватит, честное слово. Я такого бабс-укротителя первый раз видела. Нет, Лиз, ну ты видала, как у нее шлем на затылок полез от такой встречи? Она-то, поди, биться с нами собралась, а тут такой мачо. И снизу волосат и сверху огонь. Давай уже как-нибудь поможем этим влюбленным? Ну пожалуйста, придумай чего-нибудь! Может, украдем ее потихоньку? Пусть баранчиков своих разводят. Плодятся и размножаются. Там такие нагрудники — стадо можно выкормить.
— Лен, хорош трещать, как сорока. Голова уже от тебя пухнет. Вы с Прохором наварили сбитня, как просила? Народ умотался за ночь. Завтра глаз не продерут, а у нас дел невпроворот. Пошли уже в зал, заждались все. Ушли на минутку, а застряли тут, языками зацепились. Да не дергайся ты. Все у них хорошо будет. Видела ельник молодой на берегу? Вот это от нашей шишечки волшебной он и пророс. Если Дато не дурак будет, то и от второй такой шишки не откажется. Будет бегать к своей терминаторше через лесок, глядишь, копыта не сотрет. Все, тарелки взяла и пошла вперед, я за тобой сейчас приду. Мне на минутку надо. Прикрой, короче.
Лиза выскользнула из кухни на задний двор. Возвращаться в общий гвалт, что устроила ее команда в доме, не хотелось. Милка еще раньше сбежала. Как вернулись из мира северного бога, так детей на новых хозяев оставила и бочком, бочком в дальнюю калитку.
Лиза туда же намылилась. За калиткой шумел ельник в полный человеческий рост. Чуть подальше от дороги раскинулся молодой дубок. Трава вокруг него была вырвана или просто не росла, зато бежал маленький родник по камушкам, аккуратно выложенным вдоль русла. Привалившись к стволу, дремал Лексей Борович, сидя на заботливо подставленном из земли корне.
Лизавета тихонько присела рядом на корточки, решив не будить лешего. Найдется время и поговорить, и травок попросить. Перводрево вытянуло любопытный корешок, потрогало сновидицу за босую ногу, и вдруг из земли вылез новый отросток, покрытый чешуйчатой корой, и изогнулся скамеечкой, видно предлагая с комфортом скоротать ночь.
— Ты ж мой хороший, — погладила по стволу приятеля. — Рада, что у тебя все хорошо. Может, у Милки молочка попросить для тебя?
С кроны сорвался небольшой дубовый листик и, планируя, опустился на раскрытую ладонь.
— Дорогой тебе подарок достался. С таким билетом хоть на небеса, хоть за реку Смородину попасть можно и домой вернуться беспрепятственно. Береги, Лизавета, листок. От самой сердцевины дубок наш тебе отдал свою частичку, сил не пожалел. Давно сидишь, что ль, девонька? Чего ж не разбудила? Я тебе всегда рад — и во сне, и наяву. В лес-то никак не соберешься? Дел много? Я-то тебе подарочков бы приготовил. Сморчки, считай, закончились, но полянку приберег для гостьи дорогой.
— Мне, Лексей Борович, все некогда. Обещалась, да никак не дойду. Если только с гостями своими. Заодно сам посмотришь, кого Милкины дети в хозяева выбрали.
— Да, доложили уже белобокие. Хорошие мужики. Должны справиться. Характер-то у малых уж больно крут. Веди в лес, коли не забоятся. Посмотрим, чего стоят, хотя коли выбрали козлы, то и я перечить не стану.
— Я вот чего посоветоваться пришла. Шишка твоя, что в лес меня привела, тут нечаянно в другом совсем мире оказалась. На побережье северном, где хозяином Один, с Валькириями своими. Понимаешь, я растерялась тогда и запулила в эту железную бабу шишкой. А забрать не забрала. Она и проросла там. Ельник, как у нас. Правильно я понимаю, что теперь через лес можно в тот ельник попасть?
