— Ты, парниша, погоди горы золотые сулить. Машинка у тебя хорошая, а капот ржавый, да и сапоги не первого года. Поди, чинил уже пару раз?

Дед Акимыч нарисовался ниоткуда за Лизиным плечом. Постоял, послушал, да и отодвинул Ленку со скамейки.

— Иди-ка, змеища драгоценная моя, чайку нам организуй. Ишь, глазами сверкает. Не привыкла, чтоб тобой командовали. Все сама восхотела решать. А тут дело тонкое, политическое. Сколько, говоришь, до нас добирался? Две тыщи километров? Это ж подумать — туда-сюда весь четвертак получается. Ага. Значить, на юг у нас на две тыщи поедет и на север столько же. Ну что скажешь, Лизавета? Коли первые гости фундаменту поставят, глядишь, и второй не откажется помочь? Лес-то у вас северный добротный, говорят? Срубы сам с мужиками ставил?

— Ставили сами, и лес у нас на новый общинный дом уже год отлеживается. Только команду дать. Я за спокойствие своих людей и такого дара не пожалею.

— Ну вот и сговорились. Пойдем познакомишься, а потом уже Лизавета разобьет уговор, как положено.

Акимыч увел от недоумевающих дам рослого викинга в сторону сарая. Ленка вынесла самовар, и три девицы под окном сидели пили чай, пока мужики друг с другом знакомились и про новый дом разговаривали.

— Вот бы мне такого переговорщика, как твой дед Василь. Пришел, увидел и увел.

— Да, деда один такой у нас.

Во дворе творилось что-то несусветное. Сначала приехала машина, привезла окна. Пока один из белорусов очищал старую монтажную пену от бывших в употреблении окошек, другие взялись с диким уханьем выламывать старые рамы из дома. Прибежали гости с дедом, помогли снять створки, чтоб стекла не побить. Ленка у беседки развела костер и в старом казане варила кулеш — еду туристов и солдат. При правильном приготовлении на вкус не хуже плова.

Лизавета побежала спасать добро из дома, чтоб не сломали и не развалили бравые работнички.

Только Василиса упоенно снимала все подряд, успевая и комментарии Акимыча услышать, и в окно залезть для удачного кадра. Иногда казалось, что у них не одна Василиса, а несколько одновременно скачут с мужиками по двору.

Общими усилиями подняли новые окна, закрепили, заполнили пеной проемы. Мыть и трогать, пока пена не высохнет, запретили. Придет свой черед красоту наводить. Тут бы до темноты успеть.

На заднем дворе бензопилой уже пропиливали новый проем в туалетное царство. Иваныч грозился зашить стены снаружи, чтоб дом не выстудить.

Большое дело, когда шестеро рукастых мужиков и дед с бородой работу делают. Пока кулеш доходил под крышкой, успели и стены зашить снаружи, а изнутри утеплителем выложить. Окна, кроме чердачного, все стояли на местах. Акимыч договорился с кем-то из деревни, что пустят мужиков в баню, а Ленка уговаривала всех смотаться на пару часиков в санаторий. Там целый комплекс с хамамом был. Аренда недорого, да и места побольше. Хватит уже тазики по дому таскать. Пора и про себя думать.

Общая работа как-то сплотила разношерстную компанию. Может, и была какая-то конкуренция между покупателями, но никто косых взглядов не кидал, да и халявить не пытался. Ингвар оказался парнем рукастым и смешливым. Больше к строителям тяготел, выспрашивал что да как. Дато большую часть дня молчал и не поднимал глаз, а Вазген только брови хмурил. Перекусили чем бог послал и поехали мыться и приходить в себя. Шутка ли — дом остеклили за один день. Надо отпраздновать. Ленка все-таки заказала банный комплекс на всех на три часа.

Как все-таки меняет баня людей! Акимыч смотрелся престарелым патрицием. Восседая на кресле, он взмахом руки отправлял свою челядь то чайку подлить, то виноградика принести. В парную его не пускали. Недавно совсем сердце шалило — сиди, дедушка, мы тебя в шесть рук помоем и без веников. Заросший диким волосом Дато засмущался совсем до неприличного состояния. Видно, простыни на прекрасных пери живо напомнили недавний сон, поэтому, по-быстрому попарившись, он налегал на фрукты, сидел сгорбившись за столом, погруженный в невеселые свои думы. Вот что перевоспитание козьим сараем с людьми делает.

Вазген лихо заскакивал в парную вместе с белорусами и здоровяком Ингваром, ухал по совиному и нырял в купальню. Правда, после третьего раза его, слегка осоловелого, под руки выгрузили к деду в компанию. Дальше двужильные бородачи парились сами.

Три полуграции тоже сходили в парную, навоняли эфирными маслами, сиденья медом измазали и были изгнаны с позором за то, что залили всю каменку. Теперь отмокали в бассейне, навертев тюрбаны на голове. На удивление после дедовой отповеди Ленка потеряла всякий интерес к мускулистому северянину, только цокнула восхищенно разок, когда в простыне этот великан в парную заходил и все. Как отрезало.

— Вот это я понимаю — лепота. На такой отдых я согласная. А то Ленка то, Ленка се. Чаю мне принеси, нашел тоже прислугу. Змеищей обзывается. Нет, ну Лиз, ну скажи, чего я человеку такого плохого сделала, что меня при всех оскорблять взялся?

— Ну, во-первых, змея — это не оскорбление. А во-вторых, могу напомнить, чего ты такого натворила, что еле разгребли.

— Да ну вас. Злопамятные какие. Я уже забыла все. Пусть называет как хочет. Я твоего Акимыча все равно люблю. Пусть хоть козой называет, хотя после вчерашнего это уж точно не оскорбление. Знаешь, ты меня, пожалуйста, обратно не возвращай, я согласна хоть всю оставшуюся жизнь такие сны видеть. Ты ж меня не выкинешь, правда?

Подлиза подобралась к Лизавете поближе и хлопала ресничками, подражая котикам и ми-ми-мишным картинкам из интернета.

— Да ну тебя, Лен, сказала уже. Живи сколько хочешь. Будешь помогать — спасибо скажу, нет — просто так сны смотри.

— Я, конечно, тут без году неделя, но тоже присоединилась бы. Очень вы интересно про это никому не рассказываете совсем. Я тоже так умею глазками делать и молчать умею в тряпочку. Меня так в школе и звали: Васька — вырви язык, — с другого бока к Лизе подкралась Васька, скорчив умильное личико.

— Пустите меня, тетеньки, в сказочную страну, я волшебное слово знаю! Пожалуйста!

— Ах ты, подхалимка мелкая! Ща как притоплю за уши растопыренные! Вот покажешь себя, тогда и будешь тетю Лизу о волшебной стране спрашивать. Слушает она внимательно, смотри-ка!

Ленка плеснула на Ваську волной, попав прямо на Лизавету, та в ответ тоже не поскупилась. Визга было знатно. Тюрбаны утопили в воде, бассейн из берегов вышел, такое цунами подняли, что даже Акимыч, зажмурившись, бороду в дверь засунул, спрашивать, все ли хорошо у девок. Все ли живы?

Потом долго пили чай на травах. Напаренные, разморенные, благостные. Пора было собираться на вечернюю дойку. Хозяйство свой распорядок имеет, Лиза было одна собралась на такси ехать, но с ней тут же намылился дед Василь. Гости козьи и Ленка с Васькой уже натягивали ботинки, а строители отказались одни оставаться. Всей компанией вывалились на парковку. Ленка только задержалась, пошла у администратора выяснять количество свободных номеров на выходные и еще раз баню заказать.

Приближалось Лизаветино тридцатипятилетие. Праздновать не хотелось, но кто ее спрашивал. Крайне неудачно все это на субботу выходило. Жди, именинница, гостей, готовь торт.

Услышав о круглой дате, мужчины дружно почесали затылки и начали о чем-то шептаться, поглядывая на хозяйку. Лиза только зябко поежилась. Все эти сюрпризы и массовые гуляния она не любила. Раньше как-то обходилась без пышных празднеств, и тут бы прекрасно дома посидели без лишних трат.

Организатором балагана, как обычно, выступала Елена Всезнайка. Телефончиком Вениамина она еще в прошлые разы обзавелась, прям при Лизе позвонила, официальным тоном напомнила о приглашении и спросила, сколько номеров заказывать. Юрист доброго жеста не понял, попросил передать трубку Лизавете. Спросил только, все ли хорошо. Не помешают ли благодарные пациенты на ее празднике? Может, в другой день им приехать, чтоб толпу не создавать?