Губы растягиваются в улыбке. Поднимаю фляжку и салютую падальщикам.

– За мое здоровье, уродцы.

Оставшуюся воду не трачу, закручиваю крышку и обшариваю корманы служителя Дэйли. Больше ничего нет.

Смотрю на молодое лицо с дырой во лбу.

– Кто же на тебя охотился? – спрашиваю я в пустоту.

Ответить он мне не сможет, даже если бы и хотел. Самой догадаться или найти подтверждение любой из догадок – не вариант. Его мог убить Адриан или случайно забредший охотник. Может, он что-то не поделил с людьми из своего отряда и за это его пристрелили и бросили здесь, а по приезду в город, убийцы могут придумать любую историю, ведь проверять никто не станет.

Главы городов продолжают мериться членами, а страдают от этого вот такие юные, еще не пожившие и ничего не видевшие юноши. Жалость к убитому уже ничем ему не поможет.

– Спасибо за воду, – шепчу я.

Поднимаюсь и продолжаю путь, а солнце тем временем клонится ниже к земле. Резко оборачиваюсь на усилившийся звук издаваемый зайцами. Трое раздирают тело парня, один отпугивает оставшихся. Видимо, у них есть своя иерархия и порядки. Ужасное зрелище. Отворачиваюсь и продолжаю путь, понимая, что теперь за мной идет меньше падальщиков. Разделились? Или эти поняли, что к той добыче их никто не подпустит?

Ночью здесь будет хуже, чем днем. Если блуждающие тучи спрячут от меня луну, то я не смогу ориентироваться.

Заблудиться страшно, именно поэтому я не схожу с тропы, пока вконец не темнеет.

Осматриваю ближайшие к тропе деревья, но не рискую залезать на них. Толстые ветви располагаются достаточно высоко, и если я свалюсь, то убьюсь мгновенно. Одна из подобных веток уже одержала надо мной верх, так что рисковать не буду.

Отхожу немного в лес и выбираю мохнатый куст с белыми цветами, они лениво закрывают бутоны, готовясь ко сну, который мне, как и им необходим.

В животе урчит, но порадовать его совершенно нечем. Косо смотрю на кроликов и прикидываю, отравлено ли мясо мутировавших? Если да, то подействует ли яд на меня? Я ведь была заражена, подтверждение тому не уходящие рисунки на теле.

По идее я могу попытаться поймать одного из них с помощью плаща, но тут же столкнусь с другой проблемой. Огня мне не раздобыть, а сырое мясо… Пусть пока живут.

– Зря вы за мной идете, – говорю я шерстяным клювам, разворачиваю плащ и устраиваюсь под деревом за кустом.

Спать в лесу опасно, но за неимением выбора я сдаюсь и прикрываю веки, концентрируясь на звуках преследователей. Кажется, что они не сокращают расстояние, и я постепенно расслабляюсь.

Из пучины психоделического сна меня вырывает боль в руке. Распахиваю веки и вскрикиваю. Передо мной стоят все восемь кроликов-птиц, и один из них только что меня клюнул в тыльную сторону ладони.

– Я вообще-то еще жива, – рычу я.

Пинаю ближайшего к ногам наглеца. Нога запуталась в плаще, и только это спасает наглую голодную уродскую морду от сокрушительного удара.

Они, пища и клацая клювами, начинают прыгать на… лапах? Не знаю, как обозвать их конечности, они слишком уродливы, чтобы смотреть на них дольше пяти секунд. Что-то паучье-собачье.

– Пошли вон, – гоню их я.

Им плевать на мои просьбы, они бесцельно бегают-прыгают кругами. Раздражают.

Компания снова вместе. Ненасытные твари сожрали парня и даже не взяли перерыва, отправились за мной.

Я бы назвала это бесконтрольной паникой уродцев, иного определения придумать не могу. Они позволили мне поспать около пары часов. По крайней мере, я так ощущаю. Снова закрываю глаза, но под неутихающий гомон невозможно заснуть, поэтому поднимаюсь, выхожу на тропу и продолжаю идти вперед.

Мысли постепенно заполняют мозг, а потом одновременно улетучиваются, оставляя после себя пустоту. Нахожусь в прострации. Возвращаюсь из нее. И уже через час снова делаю привал и вырубаюсь.

Мне снится Брайан. Снова находимся в его доме. Мы не разговариваем, но по его взгляду я знаю – он снова отвергает меня. В груди становится так больно, будто мне кол вогнали в сердце. Все так же безмолвно он переводит взгляд на дверь.

– Уходи отсюда, – говорит он и тем самым делает мне еще больнее, хотя, кажется, что больнее уже быть не может. С чувством маньяка-садиста он проворачивает кол с заостренными краями прямо в сердце.

– Я не хочу, – слышу свой голос, но губы не шевелятся. – Ты читаешь мои мысли?

– Никогда не хотел знать, о чем ты думаешь. Уходи. Уходи отсюда и иди домой.

Неожиданно он толкает меня, и я возвращаюсь в реальность.

Даже во снах я унижаюсь перед ним, а он только и делает, что приносит мне боль и опустошение.

Слух улавливает странные шорохи на тропе, и я тут же забываю про сон. Кто-то шаркает по истоптанной дороге.

День уже вошел в битву с ночью за права главенствования, и это помогает разглядеть троих. Слева идет женщина примерно моих лет, она поддерживает мужчину, который явно угодил в передрягу, ведь его нога то ли прострелена, то ли проколота в районе бедра, под другую руку его держит огромный мужчина со слишком мохнатым лицом. Нет, он не какой-то там изменившийся или мутировавший, ему просто никто не рассказал, что всю эту длинную хрень с лица можно хотя бы состричь.

Их форма не дает мне расслабиться. Очередные люди из Дэйли. Старуха что – отправила весь город на мои поиски? Она не прекратит, пока не получит ребенка, или пока не умрет. Другого варианта ее остановить не существует.

Я одна и измождена.

Их двое с половиной.

Я не могу сойтись с ними в рукопашном бою, слишком велик шанс проигрыша. Недальновидно вступать в схватку, если на твоей стороне меньше пятидесяти процентов удачи. На моей сейчас что-то около пятнадцати.

От прямого столкновения меня отодвигает новое положение.

– Они так и идут за нами, – обливаясь потом шипит раненый.

Ктоонии так понятно. Мои друзья-падальщики срулили от меня, пока я виделась во сне с Брайаном. Неожиданная и странная мысль сбивает с толку. Брайан сделал мне больно во сне, но именно из-за этого я проснулась в нужный момент и засекла людей из Дэйли. То есть, Брайан спас меня? Точнее, это была часть подсознания, которая, вероятнее всего, отвечает за безопасность. Интересно.

Падальщики, видимо, почувствовали запах крови, или мужчина ранен не первый день и стал несчастным владельцем омертвевшей плоти, что непреклонно привлекло зайцев-птиц к их компании. И что более ценно – отвело чудищ от меня.

– Я уже говорила, стрелять мы в них не будем, и ловить тоже. Хочешь поймать, беги за ними сам, – рычит короткостриженная женщина.

– Не смешно, – бурчит раненый, обливаясь потом.

На самом деле немного смешно, но у меня настолько истощился энергетический запас, что я даже не улыбаюсь. Они медленно продолжают шаркать мимо меня, пока раненый не просит отдыха для простреленной ноги.

На протяжении десятков минут они сидят на середине дороги и разговаривают. Жаль, что не делятся полезной для меня информацией. Они пьют воду и достают еду, это всего-то какие-то батончики, но у меня даже от этого текут слюни, а желудок урчит настолько громко, что я вздрагиваю, а вдруг меня услышали…

Нет. Не услышали.

Они продолжают переводить дух, а я облокачиваюсь о ствол дерева и наблюдаю за ними сквозь плотные ветви кустарника.

Чудища не умолкают, продолжают свою смертельную трель, но поют теперь не для меня. Их гомон скрывает урчание моего желудка. Спасибо, уродцы.

– Нам сказали, что она безоружна, – жалуется раненый. – Так какого хрена она в меня стреляла?

– Нам сказали – она опасна, будьте осторожны. А ты шел и пиздел так громко, что тебя бы даже мертвый услышал. Она тебя заметила и выстрелила, – гремит басом бугай, ковыряясь у себя в рюкзаке.

У него там явно есть еда. Но кроме голода я интересуюсь еще одной вещью. Если они ищут меня, и стреляла в них не я, то кто? Кто эта самаяона?

Люди из Дэйли продолжают разговоры, но все уходит к тому, как они уже хотят вернуться в город и позабыть обо всем, что случилось за эти трое суток.