На острове меня одурманили чем-то непонятным. Сейчас все тело ломит, глаза сухие, а голова идет кругом настолько, что ветка периодически начинает кружить вокруг своей оси.
Как долго я провалялась среди опасности леса? Если судить по цвету неба – практически всю ночь. Черт, как меня еще не погрызла и не растащила на куски местная флора и фауна? Да, я и позабыла, что вблизи тропы стараются уничтожать мутировавшие растения. Но даже это не дает гарантии, что какой-нибудь цветок-людоед не затерялся среди травы.
Принимаю сидячее положение и на мгновение замираю, фокусируя взгляд на куске валяющейся коры. Я врезалась настолько неудачно, что оторвала шмат дерева. Даже не хочу знать, что я оторвала от собственного лица. Какое-то время на периферии все пляшет и меняется местами с неконтролируемой скоростью. Меня мутит. Опускаю веки, царапая при этом сухие глазницы, открываю и снова упираюсь взглядом в кусок коры. Зрение стабилизируется после нескольких попыток, и у меня появляется возможность осмотреться.
Лес как лес.
Близко растущие деревья, низкая трава. Никаких животных не замечаю. Мутировавших тоже нет, но самое главное – тут нет людей. Я одна и это скорее хорошо, чем плохо.
За время отключки сознание прояснилось, и теперь я не понимаю, какого хрена послушала Миранду. Мне нужно было вернуться в комнату и покинуть остров вместе с Адрианом. Нельзя! Черт возьми, нельзя было разделяться. Это опасно.
Чертово пойло. Или еда. Воздух?
А как, собственно говоря, меня опоили?
Вода в комнате? Еда в кафе? Не могу припомнить…
Я не чувствовала посторонних примесей, но Адриан-то должен был. Или все это ложь, и Адриана никто не травил? А меня, пожалуйста.
Идиотские люди. Идиотская власть и борьба за нее…
Поднимаюсь в полный рост и осматриваюсь еще раз. В какой части леса я нахожусь? Как далеко удалось убежать?
Подбираю выпавший при падении пистолет и прячу его за пояс. Со злостью смотрю на ветку, которой удалось справиться со мной, и показываю ей средний палец. Эта сучка вывела меня из строя на несколько часов. Еще один момент жизни, за который я не испытываю гордости. Досада на необдуманные поступки уже стоит за спиной и шепчет логичные вещи, которые я не сделала.
В десятый раз проклинаю Миранду.
В двадцатый – себя.
Осмотревшись по сторонам, понимаю, что я бежала не по тропе, а зарюхалась в лесную чащу. Не удивительно, что дерево остановило меня. Не оно, так это сделало бы любое другое. Сквозь них невозможно пробежать и остаться невредимой. В каком направлении я вообще двигалась? Как далеко забралась? Воспоминания мутные и скомканные.
Содранная ладонь напоминает о себе, и я тут же морщусь от воспоминаний. Уверена, Брайана в лесу не было. Разум настолько запутался в мыслях, что нарисовал единственное лицо, которое я бы хотела видеть в момент, когда мне угрожает опасность. Но ведь опасность теперь не только моя, я делю ее с ребенком… Опускаю скрюченные пальцы на живот и медленно развожу их в стороны. Как бы я не старалась обнять его, у меня это не получается.
– С тобой все в порядке? – дрожащим голосом спрашиваю я.
Ответа нет, как и реакции тела. Ничего не происходит, и это пугает. Как я должна понять, что из-за отравления и сумасбродного побега не пострадал ребенок?
Никак.
Я просто должнаверить, что с ним все хорошо.
Я просто должнавернуть нас домой.
Я просто обязаназащитить нас от сумасшедшей Каролины, которая решила, что может использовать свой дар в личных целях. Нечто невесомое, но надоедливое внутри меня, напоминает, что я и сама пользовалась даром, когда заглядывала в голову Брайана. Но ведь это другое. От этого никто не пострадал. Только если мое сердце. Отпускать дорогого человека, понимая, что ты ему не менее дорог в разы мучительнее, чем оттолкнуть того, кто этого заслужил. В тот раз я сделала больно себе, а Элли мучает всех вокруг.
– Мы выберемся, – обещаю я, не понимая, что испытываю при мыслях о том, что отныне я отвечаю не только за свою безопасность, но и за… него… нее?
Никто не получит этого ребенка. Ни сумасшедшая Элли, ни ублюдок Поул.
Как же легко давать себе обещания, и насколько сложно их сдержать.
Что я буду делать с ребенком, когда он появится на свет? Как будут проходить дни и ночи? Чему я научу его? Как воспитаю? А если он заболеет? Или при родах что-то пойдет не так?
Меня моментально бросает в холод. Я не готова и совершенно не знаю, что делать в будущем. Иметь ребенка – это дар, которого лишены многие женщины.Ребенок – это дар… Готова ли я к нему? Ситуация не подходящая для таких мыслей. Я подумаю об этом и о многом другом, когда буду внутри безопасности стен Салема. До этого я должна сосредоточиться на выживании и пути, что мне предстоит преодолеть.
Кручусь и разглядываю лес, он никак не хочет дать мне подсказку, в какую сторону двигаться. Хотя… ветка. Я ударилась о нее лбом, значит бежала оттуда. Если я выйду к причалу, то смогу понять, в какую сторону идти, чтобы добраться до первой хижины. Но Миранда сказала, что мне нужно миновать первую хижину. То есть, я должна пройти мимо и не заходить внутрь. Да какая уже к черту разница? Смысл думать о словах Миранды? Время, отведенное на это, все равно уже вышло. Даже если она и говорила правду, это уже не актуально.
Твою же мать! У меня, в отличие от Адриана, нет ключа. Нет воды и еды. Ничего нет, кроме пистолета, так заботливо подсунутого Мирандой, и бесполезного зеленого плаща. Выползаю из созданной природой ямы, куда свалилась после нокаута, и осматриваюсь, легкий плеск воды долетает до слуха, и я направляюсь вперед. На ходу снимаю плащ, но не выкидываю, хотя очень хочется от него избавиться. Здравая часть мозга подсказывает, что я смогу использовать его в качестве укрытия от насекомых, подушки или ловушки для мелких зверят.
Немного поблуждав, мысли возвращаются на остров, столь неожиданно мною покинутый.
Конклав – сборище лицемерных людей, которым досталась власть. Что важного и ценного они обсудили? Договоры практически не меняются десятилетиями, а эти встречи приносят только затраты. Взять хотя бы хижины. Сколько средств уходит на их поддержание? Сколько топлива тратится на вертолеты и машины, доставляющие глав к началу пути? Изначально я испытывала трепет перед конклавом, теперь же только презрение. Не хочу иметь с ними ничего общего, но чтобы защитить себя навсегда, я должна сделать так, чтобы они считались со мной. Я не могу использовать для этого Салем. Город не принадлежит мне даже несмотря на то, что я единственный настоящий наследник Куин. Я не буду поступать так с Адрианом, не уподоблюсь остальным главам и никогда не пойду по головам тех, кто мне дорог.
Не променяю себя на власть и безопасность.
Шаг за шагом приближаюсь к шуму волн. Я пробежала не больше трехсот метров. Вот это дерево я могла принять за Брайана. Саднящая содранная ладонь дает о себе знать, напоминая, что несколько часов назад я ругалась с одним из деревьев, а потом была повержена другим. Не самый продуктивный день.
«О таких оплошностях я ребенку рассказывать не буду», – решаю я и иду дальше к воде. Паром пуст, поблизости никого нет. Насколько мне известно, переправщик перестает патрулировать только после того, как конклав официально заканчивается, то есть, когда последний человек покинет остров.
Шелест волн успокаивает и дарует видимость контроля и умиротворения. Кажется, что кроме меня в мире больше никого не осталось. Есть только я и море.
Около десяти минут наблюдаю за водой, гонимой ветром, и перебираю мысли, заставляя мозг работать на максимум.
И что мне делать?
Пешком дойти до Салема не вариант. Будь у меня еда и вода, шансы были бы достаточно высоки. Не имея ничего, я уже могла бы вернуться в яму и закопать себя листвой, но по соображениям упорства и здравомыслия этого не сделаю. Не позволю Элли и Поулу плясать на моей могиле.
Снова проверяю место, куда спрятала пистолет, и нахожу его там. Вот насколько я была не в себе, что не смогла его обнаружить в нужный момент? Два средства самозащиты лучше одного. От осознания этого даже немного увеличивается позитивный настрой. Скручиваю плащ в жгут и обматываю его вокруг талии. В будущем он может послужить мне крышей или подстилкой. Идти в нем не вариант, этот зеленый чересчур яркий и отличается от листвы. В нем я слишком заметна. Не знаю пытается ли кто-то поймать меня, но не собираюсь давать преимущество даже воображаемому противнику.
