– Что ты сделала? – спрашивает Адриан и подступает к Элли.

Мой половой акт с Адрианом?

Вот черт…

Воздуха становится так мало, что я начинаю хватать его раскрытым ртом быстрыми глотками.

У меня не было секса с Адрианом, но был с Брайаном.

Твою же мать!

Элли. Сука… Она.

Не может этого быть.

Кладу руку на локоть Адриана и оттаскиваю его от матери, а сама подступаю к ней и спрашиваю:

– Ты применила на мне свой дар?

Элли умеет лечить, ничего не могло помешать ей влезть в мой организм, точно так же, как ничто не помешало мне влезть в голову Беринга.

– Да, – с гордостью сообщает она и более тихо добавляет: – Мой сын просил об этом.

Сердце пробивает грудную клетку. Я чувствую, как они трещат от натуги, еле удерживая орган внутри тела. Чувствую себя отвратительно. Меня почти всю жизнь использовали. Но моим телом играют впервые и это… сродни насилию.

– И кроме того, чтобы вытащить меня с того света, ты еще и поиграла моими… гормонами? – уточняю я.

– И это принесло плоды.

– Плоды, – глупо повторяю я. – Ты хочешь сказать, что я…

Я не в силах договорить до конца. Язык не поворачивается, чтобы произнести вслух то, что Элли подразумевает.

– Ты беременна. Я почувствовала это, как только коснулась тебя.

Голова идет кругом, я выпадаю из этого мира.

Растеряна.

Растоптана.

Напугана как никогда.

– Это неправда, – говорю я собрав всю уверенность, что у меня есть.

Обхожу Элли, но ее слова заставили ноги врости в землю.

– Ты хоть понимаешь, на что будет способен ребенок, рожденный в такой семье? Его мать и бабушка Каролины, а отец настолько могущественный, что ему не подвластны законы природы. Мы сделаем армию, благодаря которой человечество уничтожит всех мутировавших и поставит все города, кроме Дэйли и Салема, на колени.

Поворачиваюсь к ней.

– Даже не думай, – рычу я.

– Все будут у наших ног, – продолжает Элли, будто и не расслышала моего предупреждения.

Она бы и дальше продолжала говорить, но я медленно возвращаюсь и, встав перед ней, проговариваю сквозь стиснутые зубы:

– Не смей ко мне приближаться, чокнутая ты сука!

– Что ты можешь мне сделать? – спрашивает Элли, смотря на меня, как на букашку.

– Если ты прикоснешься ко мне или… к ребенку, то его отец выпотрошит тебя, в твоем же городе.

Элли бросает взгляд на Адриана и возвращает его ко мне.

– Сомневаюсь.

– А ты не сомневайся.

Не помню, как вернулась в комнату. Знаю, что я сразу же ушла в ванную и заперлась там. И до сих пор сижу тут, обхватив колени руками и раскачивая себя из стороны в сторону.

Элли ошиблась.

Она не права.

Очередной стук в дверь никак не действует на меня. Адриан пытался поговорить со мной уже семь раз. Но о чем мы можем разговаривать? О том, что его мать сделала со мной? Никто не мог даже предположить, что она пойдет на это.

Если она права? И я действительно… да я даже не могу мысленно произнести это слово.

Я не хочу этого.

Не готова.

Нет. Нет. Она ошиблась.

У меня нет слез по этому поводу. Нет истерики. Я не хочу кричать и крушить все вокруг. Я ничего не хочу.

– Эшли, заседание через час. Выходи, нам нужно поговорить.

Голос Адриана проникает в рациональный отсек мозга, и я все же поднимаюсь с пола. Мышцы затекли от долгого нахождения в одном положении. Бросаю взгляд в зеркало и останавливаюсь.

Эта девушка не может стать матерью.

Что я умею? Что я могу дать ребенку? В этом мире, в этих обстоятельствах… я не готова.

С этой мыслью я выхожу из ванной, надеясь, что Элли ошиблась. Или она придумала все это, чтобы сбить меня с толку? Или она…

Адриан стоит в центре комнаты, встречаюсь с ним взглядом и понимаю, что сейчас могу разрыдаться. Он смотрит на меня с такой жалостью. Он ведь, в отличие от Элли знает, что у мнимого ребенка другой отец, который отказался от меня. Уехал, даже не сказав прощай.

Адриан, ничего не говоря, медленно подходит ко мне и обнимает. Хватаюсь за него и прикусываю губу до крови, лишь бы не разрыдаться.

– Когда мы плыли на лодке, я услышал первое биение сердца твоего ребенка, – шепчет он мне в волосы.

Ему я верю, в отличие от Элли. Надорванный всхлип срывается из глубин души, и я начинаю рыдать, но слез нет. Я хочу кричать, нет, орать на проклятый мир.

Крупная дрожь колотит меня.

Ни одна мысль не может задержаться в голове надолго. Они галопом скачут вокруг, пытаясь сбить меня.

Я пропала.

Все пропало.

Черт!

– Дыши, – шепчет Адриан, поглаживая меня по волосам.

Проходят минуты, и я немного успокаиваюсь, отстраняюсь от Адриана и, заглянув ему в глаза, спрашиваю:

– Почему ты не сказал мне сразу, как только узнал?

Он тяжело вздыхает.

А меня тем временем убивает его жалость. Адриан смотрит на меня так, словно не видел более страдающего человека. В этом я сама виновата – слишком много эмоций ему показываю, но ведь что-то скрывать от Адриана смысла нет. Он все равно знает. Все чувствует. Возможно, сейчас он понимает меня сильнее, чем я сама способна это сделать в нынешних реалиях.

– Потому что теперь ты не способна абстрагироваться от этих знаний. Нам нужно быть начеку, и я подумал, что это выбьет тебя из колеи.

И ты был прав.

Это выбило меня не только из колеи, выбило из понимания, что делать дальше.

Как же часто я мечтала о том, чтобы наконец-то перестать страдать от тоскливого одиночества.

И теперь…

Я не одна.

Сейчас мне настолько плевать на Поула, Элли, конклав и договоры, что хочется послать все к чертовой матери, развернуться и уехать с острова, отправиться в Салем, а потом… Я не знаю, что будет потом.

Подхожу к кровати и опускаюсь на край. Смотря на свои руки, задаю вопрос, который теперь будет преследовать меня и днем, и ночью:

– Что же мне теперь делать?

Вопрос был обращен не к Адриану, но у него, оказывается, есть ответ.

Он садится передо мной на колено и берет мою руку в свои горячие ладони. Внимательно смотрит в глаза и говорит:

– Не переживай, что бы ты не решила, я в любом случае буду на твоей стороне. Я понимаю, как все это неожиданно для тебя, я и сам, мягко говоря, был удивлен, но… если ты захочешь, я помогу тебе с ребенком.

– Адриан, прекрати, – мягко прошу я, чувствуя еще большую растерянность, чем минуту назад.

– Послушай, – продолжает он, гипнотизируя меня уверенным взглядом. – Я тебя ни к чему не принуждаю. Но если судьба повернется таким образом, я буду заботиться о вас.

– Заботиться о нас? – глухо переспрашиваю я.

– Да. Все и так считают нас мужем и женой и рождение ребенка ни у кого не вызовет вопросов.

Нет.

– Но это не твой ребенок.

– Достаточно того, что он твой.

Мне плохо.

Мне и физически, и морально плохо.

Отвратительно.

Меня тошнит.

– Не сходи с ума, – прошу я. – Кто-то из нас должен оставаться с рассудком.

– У меня, в отличие от тебя, было время подумать.

Забираю руку и говорю, как чувствую:

– Адриан, я не лишу тебя той жизни, которая может быть. Не буду тебя привязывать к себе подобными заявлениями. У ребенка есть отец, и даже если он откажется от него, я не повешу это на тебя. Это неправильно. Так быть не должно…

– Эшли…

– … и не будет.

– Помнишь я говорил тебе, что перед тем, как умер, мои мысли были о том, что ты одна в лесу и тебе грозит опасность? – аккуратно спрашивает он.

– Помню.

– Сначала я думал, что чувства, которые я испытывал после пробуждения это нечто романтическое, но со временем разобрался, что мысли о твоей безопасности, они так и остались со мной по сей день. Когда ты утверждаешь, что не будешь вешать на меня ответственность за тебя и твоего ребенка, ты не понимаешь, что это значит для меня. Даже если я буду жить отдельную жизнь, заведу семью или встречу кого-то, в ком смогу увидеть подходящего человека, я все равно буду оберегать тебя. Это не я решил так. Это животная сущность, она готова на все, чтобы защитить тебя.