Мы дошли до магазина, где продавались машины, через десять минут.

– Мне эти не нравятся, – говорил Гаррет продавцу и тяжко вздыхал. – Есть нормальные? Где водитель – это водитель? А не эти гробы на колесах. Да у них даже нет колес. Понапридумывали хрень и радуются.

Продавец был облачен в синий костюм, его желтые волосы светились из-за яркого света в магазине.

– Те машины у нас… не в почете, но парочка есть, – сдался продавец.

– Возьму ту, что быстрее ездит, – воодушевился Гаррет. – А если она еще и красивой будет, то я дам тебе на чай.

Продавец был максимально растерян, и не он один, я тоже смотрела на Гаррета и не понимала, зачем он начал говорить про чай.

– На чай? – спросил продавец и посмотрел на меня, я пожала плечами, как бы говоря, разбирайся с ним сам.

Гаррет сжал пальцами переносицу и глубоко втянул воздух.

– На чай, это означает я денег тебе дам, пустая ты голова. – Гаррет посмотрел на меня. – Вот зачем было менять такие понятия? Вот скажи мне?

Я ничего не сказала, а вот продавец, получив секундную передышку после чая, снова вернулся в словесный бой, который он бездарно проигрывал:

– В центре запрещено использовать такие машины.

– Но не мне. Рафаэль, тащи ключи.

Рафаэль, которого на самом деле звать Ридли, ушел.

– Нельзя ли быть с людьми попроще? Зачем вести себя как придурок?

Гаррет обернулся и, приподняв брови, спросил:

– Хочешь поучить меня жизни? Где уважение к старшим? У нас разница больше чем в триста лет. Не перечь мне.

– Но манер они тебе не добавили.

– Я могу быть милым, но только с теми, кто мне нравится. Вот Рэмбо мне не понравился.

– Ридли его звать.

– Да пофиг.

Ридли принес ключи и увел Гаррета на пару минут заполнить какие-то документы. После этого мы пошли на стоянку, где под пыльным укрытием стояла машина. Ридли стянул с нее ткань, заправил и отдал ключи Гаррету. Пока Ридли пытался объяснить, что эта машина старая и, может, мистер Уорд желает другую, Гаррет уже открыл мне пассажирскую дверь, закрыл ее, когда я села, сам забрался на место водителя и стартанул так, что я вскрикнула. Кажется, Ридли продолжал говорить, но мы его уже не могли услышать.

Гаррет выехал на дорогу и стал обгонять машины, которые были без водителей, посмотрев на него, я увидела, как Гаррет улыбался. Расслабленная поза, уверенный взгляд и легкая улыбка.

– Я скучал, – еле слышно сказал он и вдавил педаль газа в пол.

Я схватилась за ремень безопасности и пристегнула себя за сотую долю секунды.

– Нам нельзя выезжать из центра Столицы, – сказала я, держась за обивку сиденья.

– Можно.

Я почувствовала, как электромагнитное поле неприветливо проводило нас. А потом мы поехали еще быстрее, потому что чем дальше мы отъезжали тем меньше машин было на дорогах. Спасибо и за то, что Гаррет останавливался и пропускал пешеходов. В эти мгновения я могла выдохнуть и расслабить плечи, ставшие колом.

Мы гоняли по улицам Столицы не меньше часа. Гаррет кружил по округам. Если чокнутый водитель пытался затеряться в городе, то у него это не выйдет. Единственная машина на колесах привлекала слишком много внимания.

Мы остановились у какого-то парка, я протяжно выдохнула и, прикрыв глаза, уронила голову на колени. Я выжила, хотя сомневалась в подобном исходе на каждом вираже. Гаррет вышел и открыл мне дверь.

– Я и сама могу, – сказала я и выбралась из машины, не приняв помощь чокнутого водителя.

– Я вообще-то джентльмен, – сказал он.

– Не знаю кто это.

– Это мужчина, мечта любой леди.

– Леди?

– Проехали.

Мы вошли в парк и сели на первую скамейку. Людей вокруг было немного, большинство из них стекались к машине, на которой мы приехали, и глазели на нее, словно никогда подобного не видели.

– Ты хотела поговорить. Я весь во внимании.

Былой запал вернулся с новой силой, я отвлеклась от созерцания толпы и повернулась к Гаррету, посмотрела в глаза и сказала:

– Я хочу сделку.

– Сделку какого рода?

– Я расскажу тебе про Синт, где он находится и как туда попасть.

– Ага, жених разрешил?

Я отвернулась.

– Милая, неужели ты пошла наперекор? Можешь не отвечать. Я и так понял.

– Прекрати слушать мое сердцебиение, это раздражает.

– Это то же самое, что не дышать. Я не могу. Так, ближе к делу, что я должен буду сделать, чтобы получить столь важные для меня сведения?

Я снова повернулась.

– Спаси нас, – просила я. – Четыре человека из моей команды. Как только ты вытащишь нас из игр и вынешь чипы, я расскажу. Все расскажу.

Гаррет смотрел мне в глаза, потом опустил взгляд на грудь и снова поднял. Он опять слушал мое сердце.

– Ты хочешь меня обмануть? – серьезно спросил он.

– Нет.

Он кивнул, прищурился и, казалось, заглядывал мне в самую душу.

– На что ты готова пойти, чтобы выбраться?

Что за вопрос? Да я на все готова, лишь бы прекратилась эта каторга. Я стала маятником, который в одно мгновение готов биться до конца, а в следующее понимает Келли и думает, а не последовать ли за ней.

– На все, – сказала я.

– Это слишком рискованное заявление.

– Но это правда.

Гаррет кивнул и отвернулся. Пару минут мы сидели в тишине. Я наблюдала за людьми и завидовала им. На них не было мишени. Я же с ней уже срослась.

– Когда я вытащу вас, ты поедешь со мной на Синт, – начал Гаррет. – Скоро будет последнее испытание.

– Откуда ты знаешь?

– Скажем так, я нашел союзников.

– Им можно верить?

– Рэйвен, пойми, в этом мире, как и в том, в котором жил я, никому и никогда нельзя верить.

– Но ты согласился на сделку.

Гаррет посмотрел мне в глаза и сказал:

– Это не означает, что я тебе поверил.

– Ты вытащишь нас? – спросила я так тихо, что не была уверена, что Гаррет услышал

– Постараюсь.

Мы вернулись к нему в квартиру. По дороге, пока мы ехали, Гаррет сообщил, что последний этап будет через два дня, сразу после того, как он меня вернет.

– Почему они так спешат? – спросила я, наблюдая за профилем Гаррета.

– Чтобы люди быстро забыли об этом инциденте.

– Как они могут забыть? Они ведь делают ставки. А деньги для них важнее человеческих жизней. Семья ежедневно показывает наши лица по всем экранам центра Столицы. Кажется, что они, наоборот, хотят сделать все, чтобы эти игры избранных запомнились на долгие годы.

– Так работает правительство, – сказал Гаррет, выкручивая руль влево. – Всегда делало именно так. Что бы ни происходило, они могут переключить внимание жителей на другое, главное сначала убрать напоминание. Вы – напоминание о том, что система дала сбой и вам удалось сбежать из тюрьмы, из которой никто никогда не сбегал. Ваш побег и свой промах Семья Основателей прикрыла играми для избранных. То есть переключила внимание толпы на игру, а не на свой промах, стала собирать вечера и показывать вас как обезьян, сделала торги на покупку игроков и открыла ставки, которых ранее Столица не видывала. После того, как они соберут максимальное количество денег, то закроют игры, вам, конечно, придется умереть. Потом они запустят более масштабные бойни на Ристалище, уже во всю готовятся к этому. – Гаррет посмотрел на меня. – Про вас забудут. Не пройдет и пары месяцев, о игроках, которые сбежали, перестанут говорить.

– Наши смерти нужны им как можно быстрее, – сказала я себе.

Я думала иначе, понимая, что Семья Основателей вытягивает из столичных жителей уйму денег, и надеялась, что они будут делать это как можно дольше. Да и откуда мне было знать, как работает правительство? В словах Гаррета была неприкрытая правда. Семья сделала эти игры, чтобы отвести фокус внимания от себя. Умно. И выгодно.

– Пока будем в квартире, отдохни, наберись сил и ничего не говори о том, о чем мы договорились. Только общие беседы.

– Поняла.

В квартиру мы вернулись только ближе к вечеру. Перед этим поели и покатались по Столице, в уже более спокойном темпе. Ее великолепие, которое изначально привело меня в восторг, стерлось из памяти, я смотрела на эти огромные здания, на экраны с постоянно сменяющейся рекламой, на разноцветных людей и ничего не испытывала. Мне хотелось покинуть это место, но не на тот свет я собиралась, на свободу. Пусть я буду жить одна в лесу, мне плевать. Я устала от постоянного выживания, игр и интриг посторонних мне людей. Быть пешкой без права голоса неприятно.