— И какая у тебя ступень, мальчик? — тут же спросил Родерик.

Я сглотнул.

— Третья.

Всё происходило так быстро, что не успевал толком обдумать ответы, слова вылетали инстинктивно.

— Хорошо, — ответил мужчина после тяжёлой паузы, во время которой капитан, наверное, взвешивал сказанное. — Хорошо, что ты не стал юлить.

Родерик развернулся, подошёл к лавке и медленно, с достоинством, опустился на неё. Начал ритмично постукивать кончиками пальцев по тёмному дереву. Тишина в таверне стала невыносимой.

— То, что хочешь стать кузнецом — это похвально.

Снова пауза. Только мерный стук и барабанная дробь дождя за стенами. Затем мужчина резко остановился, палец замер над столом.

— Пока… можешь идти спать.

«И это всё?» — подумал, невольно нахмурившись. Очевидно, в голове у мужика сейчас роилась куча мыслей — конечно же, тот их не озвучит, но больше всего на свете я ненавидел чёртову неопределённость.

— Иди, сказано тебе, — хрипло вмешался Халвор, вытирая жирные губы.

Я огляделся — мужики, что привели сюда, стояли чуть поодаль, у двери. Кивнул, развернулся и побрёл по скрипучим половицам к выходу.

Когда снова оказался под холодным ливнем, тяжело выдохнул — на душе было паршиво. Кажется, как-то обошлось, теперь они знают. Как это аукнется в будущем — совершенно неизвестно.

Сквозь пелену дождя, в тусклом свете, льющемся из окон таверны, увидел, как у позорного столба солдаты привязывают двух пареньков — один стоял, безвольно опустив голову, а другой слабо брыкался и поскуливал.

Отвернулся и побрёл в казарму — внутри царила густая тьма. Шёл почти на ощупь, пробираясь между спящими телами и, сам того не осознавая, ускорялся, стремясь как можно скорее проверить мешочек с деньгами.

Каково же было удивление, когда, добравшись до койки, увидел на ней огромный силуэт — Ульф сидел, скрестив ноги, и крепко сжимал в руках мешок с монетами.

Выдохнул и улыбнулся.

«Ульф, ты красавец».

Паренёк поднял голову и тоже улыбнулся в темноте.

— Я никому их не отдал, — сказал здоровяк уверенно и просто.

— Знал, что на тебя можно положиться, дружище.

— ПОДЪЁМ, ЛЕЖЕБОКИ! — проорал над самым ухом раздражённый голос.

Я уже не спал, а просто лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам просыпающейся казармы. Думать ни о чём конкретном не хотелось — после ночного допроса так и не смог уснуть.

— На сборы — полчаса! Потом жрать и в дорогу! — дополнил свой «будильник» солдатский рык.

В казарме было ещё темно и холодно. Люди зашевелились, завозились на соломенных тюфяках — послышались сонные голоса, кашель и детское хныканье.

Одним движением поднялся и сел на край койки. Рука по инерции нащупала под головой мешочек с монетами — тот лежал на месте.

Кто-то чиркнул огнивом. Зажглась одна масляная лампа, затем, передавая огонь, другая. Жёлтый свет выхватил из мрака помятые лица. Женщины начали одевать плачущих детей. Мужчины, потягиваясь, вполголоса переговаривались о произошедшем ночью — словил на себе несколько косых взглядов. Слухи уже пошли.

Ульф ещё спал, тихо похрапывая. Я встал, подошёл и несколько раз дёрнул паренька за плечо.

— Ульф, пора. Вставай. Уже утро, — почувствовал себя папашей, который будит великовозрастного сына.

Громила что-то промычал, перевернулся на другой бок, укрывшись с головой, и продолжил дрыхнуть. Не думал, что этот молотобоец такой любитель поспать — пушкой не добудишься.

Предприняв ещё несколько безуспешных попыток, решил пока заняться сборами. Заправил «постель», если так можно назвать скомканную мешковину. Пересчитал монеты — «Пятьсот сорок восемь медяков,» — отметил про себя. Мой капитал.

В этот момент Ульф громко захрапел.

— УЛЬФ! ВСТАВАЙ! — покачал парня уже гораздо сильнее.

— А?.. Ульф?.. — всё еще с закрытыми глазами пробубнил громила.

— Это я — Кай, — с улыбкой сказал ему.

— Кай… — детина разлепил глаза, медленно покрутил головой по сторонам, с удивлением всматриваясь в ожившее помещение казармы.

В помещении горело уже приличное количество ламп, а в полуоткрытую дверь начал проникать серый утренний свет. Теперь всех людей хорошо видно. В помещении стоял сдержанный гул — люди готовились к дороге, вполголоса обсуждая дела минувшей ночи, успокаивая своих близких.

Молотобоец наконец поднялся — потянулся, как огромный и ленивый кот, хрустнув всеми суставами. Потёр сонные глаза и уставился на меня, ожидая команды.

— Пошли позавтракаем, Ульф, — кивнул ему.

Взял мешочек с деньгами и направился к выходу, пробираясь мимо собирающих пожитки беженцев.

— Вот он, вот… — донёсся чей-то шёпот.

— Всё-таки достался тебе родовой дар-то, мальчик… — послышался старческий женский голос.

Обернулся — старая женщина с крючковатым носом, но добрыми глазами смотрела на меня. Рядом стоял мужчина с таким же ясным взглядом, а внизу, сидя на койке, женщина с каштановыми волосами и мягкой улыбкой одевала потеплее маленькую дочку. От этой семьи веяло спокойствием и светом — на душе стало гораздо теплее. Каждый раз радовало, когда в жестоком мире встречал просто добрых и хороших людей.

Кивнул им, бросив последний взгляд.

— Будет кому нас защитить, если эти баронские псы бросят по дороге, — абсолютно серьёзно сказала старуха женщине на койке.

Я внутренне усмехнулся. «Да уж, слишком большие надежды возлагаете на практика третьей ступени…» И тут же отметил, насколько сильно здесь не доверяют людям барона. Беженцы ненавидели и боялись их, а шли, потому что другого выхода нет.

Направился к выходу.

На улице снега уже не было совсем. По земле тут и там ещё разлиты лужи, но и те заметно подсохли по краям. Небо было абсолютно чистым — не синим, а серо-стальным, и на востоке (или где тут вставало солнце?) наливалось розовым переливом от приближающегося рассвета.

Пахло чем-то свежим, будто рядом пробили родник. Запах оттаявшей земли смешивался с ароматом каких-то трав, сладковатым и одновременно горьковатым. Простой, чистый и живой запах.

— Кай! Красиво! — восторженно прогудел Ульф, задрав голову и глядя в чистое небо.

Люди, выходившие из казармы, казалось, не обращали внимания на разительную перемену в погоде — полностью погружены в мрачные мысли. А я, кажется, словил настроение Ульфа, и от этой детской радости на душе стало теплее.

— Да, Ульф. Скоро увидим Чёрный Замок. Здорово, правда? — сказал, улыбаясь.

— Чё-ёрный За-а-амок… — с придыханием протянул молотобоец, лицо расплылось в глупой улыбке.

Мы пошли в сторону таверны. Думал о том, как же странно всё устроено. Ещё вчера — кровь, ужас и смерть, а сегодня — чистое небо, запах трав и простой мужик, радующийся рассвету.

Зашли внутрь — там, в общем гуле приглушённых голосов, молча ели, изредка переглядываясь. Кажется, в отличие от многих, мы по-настоящему наслаждались едой — на завтрак была густая ячменная каша с жареным луком и кусочками сала.

Солдаты Грифонов во главе с капитаном сидели за самым дальним, «хозяйским» столом и о чём-то вполголоса переговаривались. «Неужели совсем не спали ночью?» — подумал я.

И тут вдруг понял, что у позорного столба, когда выходили, уже никого не было. Тех двух воришек… интересно, куда их дели? Живы ли вообще? Отчего-то стало их жаль. Понятно, что воровать — плохо. За всю жизнь украл лишь раз — в детстве, у брата, маленькую игрушку в виде летящего Супермена. Помню, как отец потом заставил пойти, отдать украденное и извиниться — тот стыд запомнил на всю жизнь.

Но всё-таки высечь, а потом в кандалы и непонятно куда? За мешочек монет? Люди сейчас ведь и так в плачевном положении — может, нужно было вставить за них слово? Попросить о помиловании… «Да кто бы меня послушал,» — тут же одёрнул себя. И где гарантия, что парни не обокрали бы кого-нибудь другого потом? Ладно, не моё это дело. Что случилось, то случилось — мы все несём ответственность за свои действия.