Я тяжело вздохнул и посмотрел на Ульфа. У парня были испуганные, широко раскрытые глаза. Молотобоец сидел на койке, а вяленое яблоко лежало у его ног в грязной соломе — кажется, Ульф от страха уронил.

Подошёл к нему, нагнулся, поднял яблоко, вытер о штанину и сунул парню в руку.

— Брику бы это не понравилось, — с тихим укором сказал здоровяку. — Спи, Ульф. Нечего бояться.

Подмигнул и, развернувшись, пошёл следом за двумя солдатами, вышедшими на улицу.

Во тьме постоялого двора все масляные лампы были погашены. Дождь барабанил по утоптанной земле, превратив ту в чавкающее грязное болото. Снега уже почти не видно — просто смешался с водой и грязью. Поскольку двор располагался под лёгким наклоном, в нескольких местах вода проделала себе путь, и теперь по нему текли ручьи, похожие на маленькие реки.

Когда вышел под ливень, от тела, всё ещё горячего, с шипением повалил пар. Оба мужика резко обернулись.

— Что за хрень⁈ — один из них аж отшатнулся.

— Да практик он, не понял ещё? — грубо оборвал его второй.

Мужики окинули меня взглядом и, не говоря ни слова, продолжили идти.

«Да уж, ну и ночка,» — подумал про себя, и тут прострелила ледяная мысль: «Деньги! Оставил мешок с деньгами там, на койке! Идиот!». Теперь любой мог их украсть, тем более, все уже, чёрт возьми, знают. Надежда была только на Ульфа. «Надеюсь, паренёк сообразит…»

Шёл, ступая по щиколотку в холодной воде. Дождь заливал глаза, и я щурился, всматриваясь во тьму, пытаясь понять, куда меня ведут — приближались к дверям таверны.

Мужик, что шёл впереди, толкнул дверь, и меня обдало волной тепла и запахов: кислого пива, жареного лука, мокрой шерсти и немытых мужиков.

— Заходи, — сухо произнёс второй, с узкой бородкой-эспаньолкой и раскосыми глазами.

Шагнул в огромное помещение местной столовой — там, за длинным дубовым столом, в свете нескольких свечей сидела верхушка — капитан Родерик, рядом — викинг Халвор, его правая рука. Чуть поодаль — ещё двое: сгорбившийся над пустой тарелкой блондин с короткой стрижкой и лысый мужичок с огромными ручищами.

Перед ними на коленях стояли те двое пареньков, что напали на меня — их крепко держали ещё двое солдат. Воришки выглядели до смерти перепуганными и дрожали то ли от холода мокрой одежды, то ли от животного ужаса.

Шёл спокойно, хотя внутри всё сжалось в комок — совершенно не знал, как развернётся дело. Ночное вторжение было совсем некстати, даже солдаты поняли, что я практик — когда об этом узнает капитан… что будет? Вот же дерьмо.

Бородатый Халвор, увидев нас, коротко кивнул солдатам, что вели меня. Один из них, схватив меня под руку довольно грубо, подвёл к столу и почти швырнул на лавку рядом с пленными.

Треск поленьев в большом очаге смешивался с барабанной дробью дождя за стенами, и над всем этим висела напряжённая тишина.

Сидел, положив руки на стол — столешница была липкой от пролитого пива и пахла чем-то терпким и хмельным. Шум стихии давил на мозги не хуже, чем тяжёлые взгляды грифонов и всхлипывания одного из воришек.

Только сейчас разглядел тех как следует — двое парней были похожи друг на друга как две капли воды — близнецы. Показалось, что где-то их раньше видел, но не мог вспомнить, где именно. Может, Кай в прошлом встречал пареньков в деревне? Или в колонне где то попадались на глаза…

Халвор отрывал зубами куски от жареного окорока, клал в рот грубые волокна и смачно чавкал. Капитан же, оперев подбородок на кулак, сидел так, будто позировал для портрета — спина идеально прямая, взгляд сфокусированный и холодный — смотрел на дрожащих пареньков.

— Рассказывайте, — после долгой проговорил Родерик.

— Мы… мы… — начал было один, но запнулся.

— Я скажу, — перебил его второй — тот, что казался чуть спокойнее. — Мы беженцы из Оплота. У нас ничего не осталось. Увидели… у него мешок. Он позвякивал. Вот и…

Говорил так, будто каждое слово приходилось выталкивать из себя силой — челюсть напряжена, желваки ходили.

— А у него… у него руки огнём заполыхали! Вот! — выпалил первый — выставил вперёд кисти. В свете свечей видны красные пятна ожогов. Кожа местами отошла.

Родерик сидел, не меняя выражения лица, а затем очень медленно перевёл взгляд на меня — лицо изменилось. Узнал.

— Вот оно что, — произнёс капитан заинтересованно. — Здравствуй, молодой кузнец. Сын Арвальда.

Я молча кивнул.

— Почему не доложил? — голос стал тише, но твёрже. — Что ты — практик, что имеешь связь с Силой — это важная информация, особенно сейчас.

Молчал, глаза забегали в поисках ответа, но тут же поймал себя на мысли, что правильного ответа просто не существует.

— Не счёл нужным, — сказал тихо. — Были свои причины.

— Отвечай по делу, щенок! Не юли, когда капитан спрашивает! — прорычал Халвор, пережёвывая особо крупный кусок мяса.

Снова повисла тишина. Я поднял взгляд на капитана — в глазах грифона не было гнева, только холодный интерес.

— Если бы узнали… некоторые люди… — осторожно подбирал слова, — … то заставили бы заниматься делом, которым заниматься не хочу.

Мужчина смотрел на меня, не моргая, словно сканировал, взвешивая каждое слово.

«Вот же дерьмо,» — пронеслось в голове. — «В такой жопе ещё не бывал. Попался с поличным прямо перед отъездом в город — теперь мне точно хана».

Капитан снова перевёл взгляд на воришек.

— На улицу их, — сказал безразличным голосом. — К позорному столбу — высечь. Затем в кандалы.

Родерик кивнул, и солдаты тут же подхватили юнцов и поволокли прочь из таверны.

— Не надо! Пожалуйста! Мы готовы пойти в ополчение! Куда угодно! Пощадите! — закричал один из них, отчаянно упираясь.

— Да заткнись ты лучше, — со злой покорностью пробурчал второй. Я уже запутался, кто из них кто.

Дверь с грохотом захлопнулась. Шаги и приглушённые крики быстро стихли снаружи, поглощённые шумом дождя.

Родерик медленно поднялся. Тут же рука солдата, державшего меня, сжалась и рывком подняла на ноги — силушка у него приличная — точно пятая, а то и шестая ступень «Закалки». Я качнулся, с трудом удержав равновесие.

Капитан, заложив руки за спину, начал отмерять шагами таверну — обходил меня по широкому радиусу, держа дистанцию и осматривая.

— В деревне, — начал мужчина тихо, вкрадчивым голосом, — ты имел отношение к зачистке тварей?

— Да, — вырвалось коротко и резко.

— Почему смолчал?

— Уже отвечал.

— Разве уже не всё равно? — мужик остановился.

— В каком смысле?

Родерик остановился.

— Ты что-то недоговариваешь, —прищурившись, вгляделся в меня. — И я попрошу тебя один раз — выложи всё как есть. Ты — практик, но скрывал это. Почему? Если бы у тебя был наставник, не было бы смысла скрываться, а если его нет… то откуда у тебя техника?

Сердце застучало в груди как боевой барабан. Хотелось высказать мужику в лицо всё, что думаю — сказать, что не его собачье дело. Почувствовал, как заходили желваки на моих скулах.

Молчал. Казалось, если сейчас открою рот, то либо ляпну что-то такое, о чём потом буду жалеть, либо выдам себя с потрохами, либо просто нагрублю по самое «не балуйся», и меня как тех парней выволокут на улицу, к позорному столбу.

— Послушайте, — наконец заговорил абсолютно ровно. — Да, я практик. Огненная Ци… чувствую её лучше всего. Открыл эту способность случайно. Даже Рунный Камень ничего не показал, а недавно… начал чувствовать огонь. Вот и всё.

Сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Дальше, когда трудился в шахте… после… в общем, были обстоятельства. Там познакомился с мастером Торгримом — рудознадцем, и он счёл, что я обладаю Даром чувствовать камень. Тот послал за мной следить, когда вернулся в деревню. — Посмотрел капитану в глаза. — Я боялся, что если Торгрим узнает, что у меня есть Дар Огня, то решит, что и Дар Камня у меня тоже есть. И тогда… — снова сделал паузу, — … знаю, что если могущественный человек захочет, чтобы ему служили, он этого добьётся, а я хотел работать в кузне с мастером Гуннаром. Потом его забрали, и я начал работать один — сделал оружие для борьбы с падальщиками. Хоть у меня и есть дар к огню, но настоящий талант у меня к металлу. Я просто хочу быть кузнецом, вот и всё. Больше сказать нечего.