Внутри лежал большой круглый каравай свежеиспечённого ржаного хлеба. Рядом с ним — увесистый шмат солёного свиного сала, завёрнутый в чистую тряпку, и головка копчёного козьего сыра размером с мой кулак.

Увидев всё это добро, у меня глаза на лоб полезли, а во рту стало мокро от нахлынувшей слюны. Трудно было поверить своим глазам: хлеб, сало, сыр… За восемьдесят кривоватых гвоздей? Кузнецом быть, чёрт подери, невероятно выгодно! Если, конечно, у тебя есть своя кузня и своё сырьё…

Поднял взгляд на улыбающегося плотника.

— Будет тебе сегодня пир, малец, — пробасил тот, заметив мою реакцию. — Гвозди, конечно, не серебряные, но некоторые… некоторые и впрямь получше гуннаровских вышли. Уж не знаю, как тебе это удалось.

— Некоторые? — воодушевлённо переспросил, надеясь на похвалу.

— Ну, два-три, так уж точно, — рыжий усмехнулся. — Может, повезло. Но запомни, как ремесленник ремесленнику, — плотник по-отечески поднял вверх мозолистый указательный палец, — удачи в нашем деле нет места. А вот труд и прямые руки — они всегда с тобой. Они всё решают.

Он подмигнул мне, развернулся и уже собрался уходить.

— Свен! — крикнул ему в спину. — Ой, простите… Мастер Свен.

Тот обернулся, вопросительно изогнув бровь.

— Говори быстро, малец, дела не ждут.

— А… а долго Мастер Гуннар может так… отдыхать? — спросил, стараясь подобрать слова помягче.

Плотник не рассмеялся, а лишь криво усмехнулся.

— Как ты думаешь, часто ли мечи старого медведя покрывались слюной? — он окинул меня долгим взглядом и покачал головой. — Вот и я не знаю, как долго он проваляется в своей лачуге, — Свен повернулся спиной ко мне и схватился за дверную ручку, но внезапно остановился и, не поворачивая головы, добавил: — Но одно скажу точно: еда, что я тебе принёс, к тому времени у тебя точно закончится.

И с этими словами плотник вышел, оставив меня одного в тишине кузницы, сжимающего в руках свой честно заработанный пир.

Я сгрёб всё своё новоприобретённое богатство. Нужно было отнести это в безопасное место — в мою лачугу. Быстренько засыпал тлеющие угли в горне слоем влажной золы, закрыл дверь кузни на ключ и, прижимая к груди свою ношу, побежал.

«Движение — это жизнь. А для меня сейчас — ещё и прогресс», — пронеслось в голове. Решил не просто бежать, а выжать из этого слабого тела максимум, рванул по улице так быстро, как только могли нести меня тощие ноги. Сердце заколотилось в груди, лёгкие горели огнём, чувствовал, как напрягаются мышцы, как тело борется с нагрузкой. Перед глазами на мгновение вспыхнула полупрозрачная надпись:

[Интенсивная физическая нагрузка. Прогресс Закалки Тела +0.3%]

Вот оно. Каждая сотая доля процента, вырванная у этого мира потом и болью, была маленькой победой — это успокаивало, давало надежду, что не помру через двое суток по капризу какой-то там системы.

Толкнув дверь, ворвался в лачугу и тут же согнулся пополам, уперевшись руками в колени. Дыхание вырывалось из груди хриплыми толчками, воздуха катастрофически не хватало. Свалив всю еду на каменный стол, рухнул на соломенную лежанку, пытаясь отдышаться.

День выдался жарким. Солнце палило нещадно, и пока бежал, успел взмокнуть насквозь. Рукав рубахи, которым я вытер лицо, стал тёмным от пота.

Подошёл к ведру — воды осталось чуть больше половины, вечером придётся снова тащиться к колодцу. Черпая ладонями, жадно пил, чувствуя, как влага оживляет пересохшее горло.

Так, инвентаризация: полторы лепёшки от Гуннара, пять копчёных лещей, каравай хлеба, шмат сала и кусок сыра. Продукты долгоиграющие, но в этой духоте даже они не продержатся вечно. Хлеб аккуратно завернул в ту же ткань, в которую были завернуты лепёшки, чтобы он не зачерствел. Сало и сыр убрал в самый тёмный и прохладный угол, зная, что это лишь временная мера.

«Нужен погреб», — эта мысль была не прихотью, а необходимостью. Маленький, выкопанный под полом ледник, как у деда в деревне — надёжное хранилище, где прохлада земли сбережёт еду на недели. Интересно, как они здесь хранят продукты? Просто солят и вялят? Погреб — это будет мой следующий проект, сразу после того, как разберусь с делами поважнее.

Мысленно вызвал системное окно.

[Прогресс стадии «Закалка Тела»: 38.3%]

Мало, учитывая, что нужно достичь первой ступени, чтобы просто выжить и иметь хоть какие-то шансы. План был прост — тренироваться без остановки, превратить каждый час, каждую минуту в шаг на пути к силе.

Вспомнились дырявые мехи кузнеца. Хотелось починить их ещё утром, но сейчас это казалось бессмысленным, зачем улучшать инструмент, который не могу использовать?

Время не ждёт — если хочу выбраться из этой ямы, каждое мгновение должно работать на меня, нужно тренироваться.

Первым делом стянул через голову пропотевшую рубаху. Следом полетели штаны. Брезгливо глянул на то, что было под ними — нечто, похожее на трусы — серая застиранная тряпка, жёсткая от грязи. Морщась, стянул эту дрянь, отнёс к ведру и не замачивая, прополоскал её на весу, поливая водой и силой вытирая въевшуюся грязь. Такая себе стирка, но замачивать одежду в единственной таре с жидкостью совсем не хотелось. Драгоценная вода и без того пригодится. Повесил на гвоздь в стене, рядом с уже висевшей сырой рубахой. «Надо было на улицу, на солнце», — мелькнула мысль, но отмахнулся от неё — потом.

Абсолютно голый встал посреди своей земляной норы. Солнце превратило лачугу в настоящую парилку, духота стояла адская. Отлично, это добавит нагрузку на выносливость.

Решил начать с приседаний. Не так, как делают мальчишки, а так, как меня учили в академии МЧС — спина идеально прямая, таз отводится назад, опускаюсь глубоко, чувствуя, как растягиваются и напрягаются мышцы бёдер и ягодиц. В прошлой жизни я приседал со штангой в сто двадцать кило. Сейчас моим единственным утяжелением было это тощее, измождённое тело, но после двадцати повторений ноги уже горели огнём.

[Прогресс Закалки Тела +0.2%]

Слишком медленно, нужно доводить до отказа. Работать до тех пор, пока мышцы не закричат.

Подход за подходом, стискивал зубы, игнорируя дрожь в коленях. На четвёртом подходе ноги просто подкосились и я рухнул на земляной пол, мышцы забились так, что превратились в камень. Я лежал, тяжело дыша, и смотрел в соломенную крышу. «Вставай, тряпка», — приказал себе голосом старого инструктора. С огромным трудом поднялся и, шатаясь, сделал ещё один, последний подход, каждое приседание было пыткой.

Теперь отжимания, но ноги уже не держали. Приняв упор лёжа, почувствовал, как протестует каждая клетка. Один. Два. Три. Тело опускается до самого пола, грудь почти касается земли, спина, как стальной стержень. Дышать. Вдох на спуске, выдох на подъёме. На десятом повторении руки подогнулись и я ткнулся носом в пыль.

«Ещё один. Всего один, до отказа», — прохрипел себе.

Кое-как оторвав тело от пола, выпрямил руки и снова рухнул. Минута отдыха, лёжа на земле, чувствуя её прохладу. И снова. Подход. Падение. Отдых. И снова.

[Прогресс Закалки Тела: 39.4%]

Руки превратились в вату, спину ломило от напряжения — это было именно то, что нужно. Пять минут передышки и я перевалился на спину для пресса. Скручивания, подъёмы ног — мышцы живота горели адским огнём. Смотрел на системное окно, на бегущие цифры, как на спасательный круг. 39.8… 39.9…

И в тот самый момент, когда на экране вспыхнула заветная цифра 40.0%, жгучая судорога пронзила мышцы пресса. Резко взвыл, сгибаясь пополам. Всё. Предел. Больше ни одного движения.

Кое-как заставил себя сделать заминку — растянуть ноющие мышцы. Затем, пошатываясь, схватил ведро и выскочил на улицу. Прячась за кустами крапивы, вылил на себя остатки прохладной воды — тело вздрогнуло от шока, а затем ответило волной чистого блаженства. Боль отступила, сменившись приятной усталостью и странной бодростью.

Вернувшись в лачугу, понял, что мне нужен белок, срочно, для восстановления. Мой взгляд упал на копчёного леща. Я мечтал о нём с той самой секунды, как увидел в руках Свена.