Я молчал.

— Это не твоё дело, сколько мне платят.

— Моё, кузнец. Потому что я предлагаю больше наверняка. Король готов заплатить столько, сколько эта работа стоит на самом деле — двести золотых, если продашь прямо сейчас.

Цифра повисла в воздухе между нами, и я не сразу сообразил, как её удержать в голове, не выдав лицом.

— Двести, — продолжил он, понизив голос ещё. — Если есть готовый образец — достаточно одного. Больше ковать не нужно. Передаёшь мне один и я ухожу. Ты получаешь мешок, какой не каждый поднимет одной рукой, и забываешь, что мы виделись. Делай с этими деньгами что хочешь. Двести золотых — это другая жизнь, кузнец. Совсем другая.

Стоял, смотрел ему в лицо и чувствовал, как внутри ходит на весах гиря.

— Уточню, чтоб без двусмысленностей, — сказал ему. — Я передаю тебе один готовый образец сразу. Здесь и сейчас. Ты передаёшь мне двести золотом. Так?

Столичный чуть склонил голову.

— Так. Один готовый болт, если мои источники правильно передали мне информацию. По моим сведениям, у тебя за дверью лежит как минимум один. Может, два. Сведения у меня хорошие, я за них плачу дорого. Возьму один, второй останется тебе, делай с ним, что хочешь. Хоть Гильдии относи, хоть на полку клади.

— Двести золотом у тебя с собой?

— С собой такие деньги по вашему городу не носят, тем более на такую встречу. Возьмёшь свой образец, поднимемся к северной стене. Мои люди оттуда посмотрят, нет ли хвоста, и убедятся, что я цел. Потом передам сумму прямо тебе в руки, в кожаном поясе под подкладку. Дело десятка минут.

Помолчал, посмотрел мне в глаза ровно.

— А если хочешь уйти с острова прямо сегодня, это тоже решим. В двух часах ходьбы по тропе стоит лодка. Рыбаки наши. Возят кого надо, куда надо, за плату. Отчалим, дойдём до флотилии. С кораблём снабжения переберёшься на континент, и оттуда уже куда душа ляжет — столица, Срединные Земли, дальше, какая разница. С двумя сотнями золотых тебе любой город откроется.

Я слушал и складывал в голове по кусочку.

Лодка в двух часах ходьбы. Рыбаки, что возят за плату. То самое, куда Эйра звала сесть и уйти. Значит, к этим рыбакам уже ходят разные люди. Промысел у них налажен и сотрудничают они со всеми. Нормальные такие рыбаки.

Хорошо продумано — вежливо, чисто, по-купечески. Подходит человек, кладёт перед тобой такое предложение, что глаза в кучку. А если согласишься, всё уже готово: люди, тропа, лодка, корабль.

— А с чего ты так уверен, — спросил я, — что у меня тут вообще есть готовый образец? Может, я только начал.

Он мягко улыбнулся.

— Кузнец, у меня свои уши. Слух идёт впереди тебя, и слух точный. Я плачу за такие слухи золотом в Мариспорте и здесь. Знаю, что вчера к тебе шли возчики Гильдии с углём и железом. Знаю, что у тебя в кузне горело всю ночь. Знаю, что ты вернулся из «Якорного Дома» с тяжёлым коробом и деньгами. Гадать мне не приходится. Готовое у тебя есть, и не одно. Иначе разговор был бы другой.

Чуть наклонился вперёд.

— А ещё знаю про тот вопрос, который ты сейчас себе задаёшь. Я их много раз видел на лицах. Все задают примерно одинаковое.

— Слушай, каково жить так? — выговорил я.

Он моргнул.

— Не понял?

— Каково жить так, столичный? Идти в сумерках в чужой город, на остров, который твой король собрался брать штурмом и уничтожить, подходить к двери по сути незнакомому кузнецу, к тому же практику, от которого ты ноги не унесешь и предлагать ему сумму, какую не у каждого барона в сундуке найдёшь? Ради куска железа в локоть длиной. Ты тут один или с прикрытием, мне всё равно. Один промах, и тебя могут кончить — не я, так свои, если что не так сделаешь. Каково жить вот так?

Он рассмеялся тихо, будто человек, услышавший детский вопрос, на который у него заготовлен взрослый ответ.

— Кузнец, у тебя в голове картинка кривая, давай поправлю. Корона остров не уничтожать пришла. Зачем уничтожать стратегический ресурс? Великие Горны, мастера, верфи, кварц, каменное железо. Это богатство, какое в землю не закапывают, его себе под крыло берут. Иль-Ферро войдёт в состав королевства, и в первый же год здесь станет спокойнее, чем при Гильдии. Меньше поборов, больше дорог, гарнизон от пиратов, прямой выход к рынкам Альдории без посредников из Валь-Ардора. Местным мастерам жить лучше станет, не хуже. А таким, как ты, и подавно. Тебе, если хочешь, грамоту дадут на собственную мастерскую в Соль-Арке, с подмастерьями и заказом от двора.

Он развёл руками.

— Ведь всё это не твоя забота, по правде. Ты этому острову ничего не должен. Не присягал, к Гильдии не приписан, в горн их не вкладывал и за стенами их не стоял. Ты приезжий мастер. Тебе тут случайно повезло заработать, и тебе же сейчас везёт повторно только еще более по крупному. Не понравится Альдория, поедешь куда глаза глядят. С двумя сотнями золотых тебе везде дом найдётся, сам понимаешь.

Мужчина сделал ещё полшага ближе, а я стоял как стоял.

— И последнее. Левиафан ведь Короне нужнее, чем Лиге. Сам посуди: Для Лиги это игрушка, способ показать гонор и хоть что-то противопоставить в безвыходной ситуации. У Короны это лекарство для умирающего правителя, который ещё может вытащить страну из ямы, поэтому Корона и платит больше. Сколько тебе Гильдия Ядра обещала за всю партию? Полсотни? Я не знаю конечно точную цифру, но уверен, что меньше двух сотен. Теперь посмотри: это, кузнец, и есть мера справедливости — тот, кому нужнее, платит больше. Простое правило, на нём весь рынок стоит со дня основания.

Мужчина чуть склонил голову набок и проговорил тише, даже ласково, я бы сказал:

— Двести золотых. Один болт. Полная свобода. Дальше делай что хочешь. Решай кузнец, решай.

Я молчал, пока внутри шла такая работа, какую с работой в кузне в жизни не сравнить. Непросто было в этот момент, ведь по сути деньги огромные. Ну и две чаши на весах:

На одной чаше Брок, Эйра, Гуннар в лазарете Цитадели, с которым только что свиделись опять, остров, который через несколько часов может начать гореть от того, что в море десятки кораблей и сильных практиков, а под островом просыпается нечто. На другой чаше безумная цифра двести, и я понимал, чёрт побери, насколько это число тяжёлое.

Двести золотых — это та самая свобода, о которой я думал, когда сыпал монеты на тряпицу у себя на верстаке. Только эта свобода практически абсолютная.

И мозг уже начинал внутреннюю борьбу, складывал кирпичики, прикидывал, где остановлюсь в Соль-Арке, какую мастерскую возьму, как объясню Ульфу все. Брок поймёт, может быть… может. Брок ветеран, выживет и без меня, он говорил, что у него своя дорога. Да и сам Брок возможно на моем месте так же бы поступил, взял бы эти деньги и уехал. Эйра… Эйру можно забрать с собой. Можно сходить к Арно за ней. Можно зайти в кузню, разбудить Ульфа, выйти через тайный ход, дойти до тропы, и через два часа быть на лодке. И всё, больше никаких Цитаделей, болтов и спящих зверей под горой. Чистая страница.

Стоял и чувствовал, как эта картинка собирается в голове, и каждый её кирпичик ложится складно.

И где-то под всем этим тянулось слово.

Я дал слово старому волку, который ходил со мной по Костяному Яру, по дорогам Срединных Земель, который вытащил меня из Чёрного Замка и не спрашивал ничего взамен. Который поручился за меня головой перед Вальмонте. Я взял у Гильдии аванс. Пятнадцать монет лежат за пазухой, тёплые от тела. Если сяду в эту лодку, Брок узнает, что меня нет. Что заказ сорван, что зверь ушёл к альдорийцам. Мужик вряд ли пойдёт меня искать и не будет проклинать, просто молча выпьет за то, что ещё одного потерял.

Да хрен с Броком даже. Я сам с собой так не договорюсь больше.

Закроешь эту дверь один раз, и обратно не откроешь. Изменишься. Станешь тем, кто за двести продал себя. И сколько потом ни куй, сколько ни прорывайся, в любом разговоре с собой будешь возвращаться к утру у северных ворот, где взял мешок и ушёл по тропе, пока за спиной горело прошлое. Да и к тому же, и что не маловажно, все это было как то чересчур складно, чтобы быть правдой.