— Де-е-ерзки-и-ий… — протянул мужик тягуче, словно напевая смертельную колыбельную. — Де-е-ерзки-и-ий щенок…

Улыбка медленно растеклась по его лицу, как пролитая кровь.

А затем ржавый взорвался.

— А-ХА-ХА-ХА-ХА!

Привычный хохот сотряс стены пещеры, ударил по ушам так, что захотелось их зажать. Я прищурился.

— Я ЛЮБЛЮ ТАКОЕ! — ревел тот, захлёбываясь безумием. — ЛЮБЛЮ!

Смеялся только он — остальные молчали, сжимая молоты. Эхо голоса металось под сводами. Что это было? Смех бессилия свергнутого короля? Или наоборот — радость маньяка, который наконец-то нашёл достойную игрушку, которую будет интересно ломать?

Наконец смех стал стихать, переходя в сиплое дыхание.

Брандт стоял, тяжело и грузно дыша, как бык после корриды — грудь ходила ходуном.

— Чего встали, челядь⁈ — рявкнул, резко бросив взгляд на замерших кузнецов. — Сказано вам — работать! Живо!

Мужики не шелохнулись — это был момент истины. Я смотрел на них в упор, чувствуя, как время замедляется. Что же будет дальше? Как поведут себя теперь, когда почувствовали вкус свободы?

Вот кто-то из задних рядов не выдержал, опустил глаза, плечи поникли. Вот кто-то начал виновато разворачиваться, чтобы побрести к своему месту.

Только Гуннар стоял неподвижно — старик смотрел на ржавого гиганта с такой ненавистью, что та казалась осязаемой.

— БЫСТРО, ТВАРИ! — проорал оружейник, срывая голос — слюна брызнула из перекошенного рта. Глаза пылали яростью и безумием.

— Ещё слово… — вдруг раздался голос.

Прозвучал тихо, но в тишине цеха был слышен каждому — мастер Гуннар говорил, едва разжимая губы.

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ, СТАРИК⁈ — прошипел Брандт.

Повисла тишина — все кузнецы замерли, словно на них наложили заклятие оцепенения. Гигант стоял, тяжело дыша, сжавшись, будто готовился к прыжку, чтобы оторвать головы сначала нам, а потом и себе в приступе ярости.

— Ещё слово… и я отрежу твой поганый язык, — Гуннар бросил взгляд на груду свежевыкованных топоров. — Этим самым топором.

«Вот же дерьмо… Мастер, что ты делаешь⁈» — паническая мысль прошила мозг. Я дёрнулся вперёд, чтобы… что? Встать между ними? Это бред — снесут первым. Во мне и капли силы нет сейчас, чтобы вступиться за старика против монстра.

Брандт затрясся — мужика била крупная дрожь от эмоций. Очень медленно пошёл в сторону мастера Гуннара — тот не двигался, буравя ржавого взглядом, полным спокойствия.

Оружейник подошёл к старику вплотную — лица почти соприкасались.

— За неповиновение Главному Мастеру положена смерть, — прошипел мужик сквозь стиснутые зубы. — За оскорбление — смерть. Тебя прикончить здесь и сейчас, старая падаль? Или дождёшься плахи на площади?

Кузнецы зашевелились. Видел, как заходили желваки — воздух стал электрическим. Даже Йорг Бык, стоявший в тени, занервничал. Пот стекал с его лба, блестя в отсветах огня.

— Мой отец — Торвальд Железная Рука… — голос Гуннара был твёрд. — Ему и так слишком много пришлось краснеть за меня на том свете. Плевать я хотел и на тебя, ржавое отродье, и на твою плаху. Хочешь сделать что-то — делай! А не трепли своим поганым языком, как баба на базаре!

Слова мастера источали такой яд, что тот затопил кузню. Лица Брандта не видел — только огромную спину, ходившую ходуном от дыхания.

— Брандт… — голос Йорга прозвучал нервно. — Барон ведь ясно сказал — новый порядок… Наказания отменены…

Гигант всем корпусом обернулся к бригадиру, ослепив того вспышкой безумия в глазах. Йорг сжался, отступив в тень. Челюсти оружейника были сжаты так, что слышался скрежет зубов.

— Слышал я… что он сказал, — просипел мужик.

Снова повернулся к Гуннару и вдруг резко схватил старика за грудки — ткань рубахи с треском порвалась. Вены на руке Брандта вздулись, рука дрожала.

Нужно вмешаться! Но как? Что сказать или сделать, чёрт их всех дери⁈ Я ведь всё ещё под началом этого монстра — меня никто не поставил командиром, не дали никакой реальной власти — только работу. Брандт всё равно главный оружейник.

— Это теперь твоя задача! — вырвалось у меня. Слова опережали мысли. — Хочешь остаться главным⁈ Делай то, что велел барон! Хочешь сгинуть в шахтах⁈ Делай по-своему! Убей его, и ты потеряешь всё!

Я говорил быстро, стараясь перехватить внимание, принять удар на себя.

Брандт замер — всё ещё держал мастера, тяжело дыша.

Затем пальцы медленно разжались — ткань выскользнула из хватки. Старик пошатнулся, но устоял. Оружейник опустил руки вниз и долго стоял неподвижно — казалось, боролся с самим собой, не зная, что сделать или сказать. Я не понимал, что с ним происходит, не видел лица.

Наконец, мужик медленно повернулся ко мне — сначала головой, а затем и всем торсом.

— Ты прав, — сказал гигант тихо, с усилием давя ярость. — Новые порядки… Ты под моим началом. Я отвечаю за результат.

Говорил механически, как заученную фразу — взгляд был подавленным и, кажется, потерянным.

Затем оружейник вздохнул, тяжело выпуская воздух.

— Гуннар… сын Торвальда… — прошелестел ржавый монстр очень тихо.

Мастер стоял за спиной у гиганта.

И тут Брандт сорвался.

Резко развернулся. Одно мощное движение — и ладонь сомкнулась на горле старика.

Гуннар не успел издать ни звука — тут же посинел. С ужасом увидел, как ноги мастера оторвались от земли. Все в цеху охнули. Я лишь успел дёрнуться в его сторону.

Мастер Гуннар висел над землёй, болтаясь в железной хватке. Его вены на шее вздулись, глаза закатились вглубь черепа, став белыми. Старик даже не хрипел — горло пережато намертво. Брандт сжимал его с такой силой, что казалось, будто слышу треск хрящей.

Моё тело дёрнулось вперёд, но холодный разум остановил — я ничего не смогу сделать — даже если выскребу крохи, что остались на дне «Горна», это будет жалкий пшик — искра против лавины. Мощи, которой сейчас налился этот ржавый демон, хватит, чтобы раздавить меня как таракана.

Сделал несколько шагов и застыл, когда вспышка боли пронзила голову, ударив в темя, словно там взорвалась граната.

[Критическое истощение!]

[Использование Ци приведёт к необратимому разрушению каналов! Немедленно прекратить попытку!]

Буквы пульсировали алым, вбиваясь в сознание сигналом опасности.

Гуннар судорожно дёргал ногами, пытаясь найти опору в воздухе. Мужики за его спиной, бледные и потные, сжимали рукояти молотов — стояли мрачными тенями, готовые броситься и защитить товарища… но какая-то давящая сила парализовала волю кузнецов, пригвоздив к месту — видимо, страх перед гигантом и самой системой кузни был сильнее солидарности.

— БРАНДТ, ОСТАНОВИСЬ! — закричал я, вкладывая в голос всё, что осталось, надеясь, что звуковая волна пробьёт пелену ярости. — ТЫ СИЛЬНЕЕ ЕГО! БУДЕТ ТОЛЬКО ХУЖЕ, ЕСЛИ УБЬЁШЬ СТАРИКА! ТЫ ПОТЕРЯЕШЬ ВСЁ!

Даже крик дался ценой муки — боль в черепе усилилась, перекосив лицо. Звон в ушах нарастал.

Лицо Гуннара посинело, став цвета штормового океана — зрачки исчезли окончательно, изо рта вывалился язык. Ноги мастера, до этого бьющие воздух, вдруг обмякли и безвольно повисли.

— БРАНДТ! ХВАТИТ!

Кричал сквозь кровавую пелену в глазах, но тело предало меня — сила тяжести вдруг возросла стократно, придавила к земле. Ноги подогнулись, и я рухнул на колени, хватая ртом воздух.

Тяжело дышал, глядя в тёмный камень пола невидящими глазами — мир исчез, остался только звон в ушах и краснота системного окна.

Во «Внутреннем Горне» что-то отмирало и гасло, словно угли, залитые ледяной водой. Чувствовал, как жизнь утекает сквозь пальцы. Нужно было действовать, сейчас же.

Сосредоточился на единственной задаче: перекрыть шлюзы — остановить ток Ци. Закупорить энергию в резервуаре, чтобы та перестала жечь каналы. Ещё немного — и я просто отключусь навсегда.

Сжал мышцы живота и диафрагмы в каменный узел. Дышал короткими и рваными порциями, сквозь стиснутые зубы. Меня колотила дрожь.