— Тот самый, о котором докладывал Кнут, — произнёс он негромко, но так, что его услышал каждый. — Должник. Остальные бежали. Ты остался. Почему?

Внимание старика пронзало насквозь. Взгляды свиты, оценивающие взгляды Охотников, пустые глаза охраны — всё это угнетало.

— Не знаю, — вырвалось само собой. Взгляд сам упал в пол, не в силах выдержать давление.

Тишину разорвал короткий смешок Брока за моей спиной.

— Мне доложили, что инструмент заточен добротно, — произнёс старик. — Забирай свою долю руды и будь свободен. Сейчас же.

С этими словами он отвернулся и направился к охотникам, увлекая за собой всю свиту.

Всё? Просто забрать руду? Не нужно больше колоть? Четыре корзины… Мой мешок… Сладкое обещание конца. Уйти из этого ада, добраться до сарая и просто… спать. Спать, пока мир не перестанет существовать.

Но другая часть меня — та, что прошла через этот кровавый кошмар — кричала. Уйти сейчас — значило предать всё, отказаться от той самой руды с духовными примесями. Меня разрывало надвое: одна половина жаждала покоя, другая — цели.

Развернулся и медленно пошёл мимо всех этих людей. Вдруг подумал, что если сейчас начну стучать киркой, точно будут вопросы. Нужно что-то сказать, объяснить свои действия. Остановился, глядя на спину главы клана, воздух застрял в лёгких. Старик говорил с Йорном, и прерывать их было самоубийством, но я заставил себя сделать это.

— Прошу прощения.

Слова повисли в воздухе, и наступила такая тишина, что, казалось, даже пламя факелов замерло. Разговоры оборвались на полуслове. Десятки глаз, до этого безучастных, сфокусировались на мне как на безумце, решившем пощекотать дракона. Медленно провёл рукой по щеке, стараясь унять дрожь.

— Мне нужно всего четыре корзины, — голос прозвучал неуместно. — Я нашёл там, в старой штольне, особую жилу. Позвольте добыть её.

— Дерзкий, щенок, — произнёс старик почти беззвучно.

— У ТЕБЯ СО СЛУХОМ ПРОБЛЕМЫ, ГНИДА⁈ — рёв начальника охраны ударил по ушам. Воин сделал шаг вперёд, и я инстинктивно вжал голову в плечи, но глава поднял руку, останавливая своего военачальника.

— Пусть делает, что хочет, — сказал старик ровным тоном.

В этой фразе не было ни милости, ни доброты. Лишь любопытство всесильного существа, которому было всё равно.

От автора:

Пока все перерождаются в архимагов, я стал аристократом, которого не любит весь город. Зато теперь я вижу людские души и могу их изменять. Осталось только научиться https://author.today/reader/479851

«Ещё четыре корзины самой лучшей руды, — повторял про себя, входя в сумрак старого забоя, — и убираюсь отсюда». Эта мысль была единственным, что согревало в холодной тишине шахты. Глава клана оказался жутким стариком, будто сошедшим со страниц фэнтези-книги. Особенно его пульсирующий камень на груди, от которого веяло силой. Его разрешение, брошенное как подачка нищему, всё ещё горело в памяти. Неважно, что было у него на уме, главное — цель.

Подошёл к стене, где среди серого камня проступала толстая вена гематита — моя жила. Наметил план работы, мысленно прочертив линию будущих ударов и взял в руки кайло.

Тело давно перестало чувствовать боль или усталость в привычном понимании. С тех пор как достиг первой ступени Закалки, мир вокруг приобрёл ощущение сна, будто я видел всё через тонкую пелену, и не было уверенности, что когда-нибудь проснусь.

Первые удары были лёгкими. Я не рубил породу, а скорее простукивал её, отслаивая небольшие, но богатые рудой куски. Осторожность — прежде всего, помнил слова напарника о том, что один неверный удар может обрушить весь забой. Поэтому — делать всё спокойно, методично.

В какой-то момент порода заупрямилась. Трещина, которую разрабатывал, уходила глубоко, но камень держался крепко, не желая поддаваться. Пришлось вкладывать в удары больше силы, концентрируясь на том, чтобы вся энергия инструмента уходила точно в цель. Главное — не дать трещине пойти вверх, к той горизонтальной расселине, что виднелась почти по всей стене забоя.

Глаза начало щипать от напряжения, вытер лицо тыльной стороной ладони, но от въевшейся в кожу угольной пыли стало только хуже. Слёзы потекли, смешиваясь с грязью. Где-то в глубине штольни переговаривались воины — их голоса, искажённые эхом, доносились с трудом, но я не вслушивался.

Наконец, огромный кусок породы поддался и рухнул к ногам. Поднял его — плотный, почти целиком состоящий из лучшего красного железняка — и опустил в первую корзину. Оставил её в стороне. Дробить его на мелкие части буду уже снаружи, на свету.

Ещё три корзины. Мысль о том, как потащу этот груз на себе до самой деревни, вызвала неприятный холодок. Нет, не думать об этом. Может, караваны уже снова ходят — попрошусь к ним, втихаря закину свою ношу в общую телегу, накину пару медяков за помощь. Если повезёт… а если нет…

Погрузившись в мысли, отвлёкся. Руки, работавшие на автомате, нанесли слишком сильный удар — он пришёлся прямо в ту большую трещину, которую старался обходить.

Стена отозвалась.

Рудная крошка посыпалась со всех сторон, даже с потолка. Вибрирующий гул прошёл по всему забою… Я замер, прислушиваясь, боясь даже дышать. В ушах стучала кровь.

Так, собраться, иначе эта руда станет последним, что я увижу.

Отступил от стены и заставил себя сделать паузу. Осмотрел породу внимательнее — нет, здесь бить больше нельзя, нужно сместиться левее, вот сюда, где камень выглядит более рыхлым. Откалывать по чуть-чуть медленно, но безопасно.

Снова принялся за работу, но теперь вкладывал в удары минимум усилий, лишь откусывая небольшие куски. Дыхание сбивалось, каменная крошка забивала лёгкие, заставляя периодически сотрясаться в сухом кашле. Так наполнил вторую корзину, и теперь чувство сна начало рассеиваться, уступая место настоящей усталости.

Стало ясно: никакая Ци не заменит выносливость, наработанную годами, а у этого тела её ещё не было.

Тусклый свет факела едва разгонял мрак. Спёртый воздух оседал в лёгких, давил на мозг, виски сжимало, каждый вдох был усилием. Продолжать работу стало почти невыносимо. Одна мысль о том, что нужно наколотить ещё две таких же корзины, вызывала тошноту.

Я опустился прямо на холодный пол, уронив голову на колени. Просто сидел так какое-то время, пытаясь унять дрожь в руках. Голоса в главном забое стихли, наступила абсолютная тишина шахты, нарушаемая лишь редким «кап… кап…» — это вода падала в чёрные лужи, наполненные слизью павших тварей и рудной пылью.

Осталось совсем чуть-чуть, повторял про себя без остановки. Всего ничего, две корзины — не так много. Но сознание уже уплывало, цепляясь за обрывки воспоминаний из прошлой жизни. Попытался применить «Дыхание Ци», втянуть в себя хоть каплю энергии, но не мог сконцентрироваться. Стоило закрыть глаза, как реальность сменялась бредовыми грёзами, переходящими в короткие сновидения.

Резко вскинув голову, со всей силы ударил себя ладонью по щеке. Звонкая пощёчина отозвалась в гулкой тишине. Раз. Другой. Сделал несколько глубоких вдохов и, оперевшись о кирку, заставил себя подняться. Тело протестовало, оно было чужим и слабым.

Постоял ещё пару минут, собирая в одну точку остатки воли — её было до смешного мало. Убираться отсюда, и скорее — только эта мысль толкала вперёд.

Снова перехватил инструмент. Руда и системное окно перед глазами расплывались, самопроизвольно меняя форму и цвет. Прищурился, пытаясь найти трещину, в которую бил до этого. Прицелился. Промахнулся. Остриё со скрежетом чиркнуло по камню. Чёрт…

Пришлось наклониться ниже, почти уперевшись лбом в стену, и начать работать короткими ударами, откалывая породу по крошечным кусочкам. Это было похоже на работу не киркой, а зубилом.

В какой-то момент, сам того не заметив, снова увлёкся процессом. Ритм ударов, поиск уязвимых мест в камне захватил, вытеснив усталость. Когда третья корзина была почти полной, почувствовал странный прилив сил. Видимо, организм, предчувствуя скорое окончание мучений, выбросил в кровь последнюю порцию адреналина.