– Вы мне скажите, – испуганно пробормотала я, пожалев о том, что вообще подала голос. Так мужчина окончательно сможет убедиться, насколько мне страшно здесь находиться и беседовать с ним. Обогнув стол, Крист приблизился ко мне, но замер, заметив, что я, не задумываясь, инстинктивно отступила и врезалась спиной в шкаф с книгами, который там стоял.

– Весьма недешево, – пробормотал недовольно он, уставившись на жидкость в бутылке рядом, словно раздумывая, налить ли себе еще. – Я удивлен, что солдаты пока еще не арестовали меня за предательство, ведь для них приказ Бога – это закон.

– Тогда зачем вы отпустили тот корабль и привезли моего брата сюда, раз это будет вам недешево стоить? К чему такой героизм? – взорвалась я, пытаясь хоть что-то понять из поведения этого человека. Его поступки говорили только о гнилой душе Велианта Криста, и те, что были совершены только что, с ними не коррелировались. Возможно, я хотела докопаться до сути и оправдать этим собственные эмоции в отношении его. Ведь если он не такой мерзавец, каким кажется, то я могу не ненавидеть себя за то, что чувствую рядом с ним.

– Всегда приятно спасти близкого родственника короля, чтобы он оказался у тебя в долгу, – пожал плечами Крист и посмотрел на меня с блеском в глазах, который мне не очень понравился. – И, кстати говоря, хотелось бы получить за это что-то более существенное, нежели просто «спасибо». Его сестру, например, – от произнесенной фразы меня пробрала дрожь, но где-то в глубине души я ее ожидала. Возможно, не сейчас, но она не стала большим сюрпризом.

– Тогда в Эдельстауне… – я запнулась не в силах правильно построить вопрос. – Вы же знали, кто я, – это был больше не вопрос, а утверждение, вопрос я так и не смогла произнести. Велиант же рассмеялся, по-настоящему рассмеялся, а у меня похолодели кончики пальцев, кровь отхлынула от них, направляясь куда-то в пятки.

– Конечно, знал, – с усмешкой сказал собеседник. – Зачем? – задал он вопрос вместо меня, и, не дождавшись подтверждения, ответил. – Не ищите подвоха там, где его нет, мне просто хотелось трахнуть принцессу, кто знает, когда еще такой шанс выпадет, – захотелось его ударить, но я сдержалась, вспомнив, чем закончилась моя попытка его убить.

– А я уже начала думать, в какой глубокой дыре вашей души искать ваше благородство, и как его вытащить оттуда, – выплеснула я эти слова с яростью, смотря прямо на Криста, толком не понимая, откуда она взялась. Неужели меня так задели его слова? Собеседник никак не отреагировал на эту вспышку ярости, скорее наоборот, он поднял руку и едва коснулся пальцами моей щеки. Когда он оказался так близко? Такое прикосновение показалось слишком аккуратным и нежным для него, а я ощутила волну приятно будоражащих мурашек. Вот в моменты, подобные этому, хотелось ударить саму себя, что за предательство со стороны моих же эмоций, ведь я даже не попыталась увернуться.

– Во мне нет никакого благородства, – развеял он мои надежды, не задумываясь над ответом.

– И что вы от меня хотите? – я знала ответ на этот вопрос, и от осознания точно такая же волна мурашек пробежала по всему телу, а не каким-то отдельным участкам, приподнимая волоски на коже. Хотелось отступить, сделать пару шагов назад, но было некуда, да и что мне это даст? Даже если я решу выскочить из капитанской каюты и попробовать сбежать, то куда бежать? В трюм к матросам и солдатам? Это будет самый провальный план по попытке избежать изнасилования за всю историю нашей страны. С корабля, который плывет посреди моря, деться некуда, бежать некуда, разве что нырнуть обратно в холодную воду, но тут мне и плыть некуда. А еще на этом корабле мой брат, и оставить его в руках этого человека я не могла, а значит, и выбора у меня особо не было.

– Все, что вы мне обещали на палубе, или уже забыли? – наклонившись к уху, шепнул Крист, а его вторая рука скользнула мне на талию, аккуратно приподнимая рубашку и начиная изучать кожу. Прикосновения его пальцев отзывались приятным покалыванием. В ту ночь в Эдельстауне я не успела заметить, что они не грубые, как могло показаться, а наоборот, мягкие и гладкие.

– Почему вы решили, что я вам позволю… – отозвалась я, но не стала договаривать. Как бы я ни старалась придать голосу уверенности и властности, но он ожидаемо дрогнул, а все мое самообладание рушилось с каждой секундой. Если бы продолжение фразы и прозвучало, то Крист мог лишь посмеяться мне в лицо, ведь голос никак не соответствовал бы словам. Ладони Велианта сновали где-то под моей одеждой, являясь главным доказательством моей слабости перед ним. Его пальцы были теплыми, и от их прикосновения по коже растекались приятные ощущения. На лице лорда Криста возникла хитрая улыбка, очень свойственная его характеру.

– Бог смерти приходит к вам в моем обличии, принцесса, – спокойно проговорил он, и пальцы его другой руки переместились с моей щеки на подбородок, чуть подняв его до своего уровня. – А это значит, что мне вы позволите абсолютно все, – и с этими словами он нагнулся так близко, что наши губы почти касались друг друга, но так и не поцеловал меня. Велиант словно дразнил, и эта близость настолько сводила с ума, что я не выдержала первая и чуть привстав, сама поцеловала его. Стоило этому произойти, как дыхание перехватило, а мои пальцы сильнее сжали спинку кресла рядом, словно она могла меня спасти. Глаза закрылись целиком. Когда он ответил на поцелуй, я поняла, что он совершенно прав.

Для пленников отделили довольно большую территорию в самом центре военного лагеря, который разбили на месте бывших полей и лугов на подступах к уничтоженной столице. Уцелевшие деревенские дома заняли офицеры, а в самом большом устроили импровизированный лазарет, но, кроме этого, раненых разместили еще и на территории вокруг. Все остальное свободное место занимали солдатские палатки. Куда бы я ни бросил взгляд, они были повсюду, и их количество ограничено только началом лесной полосы, иначе это море остроугольных крыш простиралось бы и дальше. Интересно, многие ли из этих палаток теперь пусты по причине гибели владельцев в схватке с ожившими трупами? Меня поражал размах армии Ночной Королевы. Оно и понятно, за всю свою жизнь я никогда не видел такого количества солдат в одном месте.

Когда меня поймали в столице и привели сюда, то, в первую очередь, на всякий случай хорошо избили. Для верности, чтобы не сбежал. Схватившие меня солдаты были полностью уверены, что во всем случившимся виноват именно я, но, как я успел услышать краем уха, офицер, которому они доложили обо мне, не поверил, высмеял их предположения и велел помалкивать, чтобы не позорились. Однако приказал привязать меня отдельно от остальных, но у всех на виду и покрепче. Так я и оказался на земле возле намертво вбитого в нее столба, почти напротив единственного входа в огороженную территорию. Каждый раз, когда мимо проходили часовые, те обязательно всматривались в меня, словно проверяя, жив ли я еще или пора вытаскивать труп и скидывать в общую кучу к остальным.

Только оказавшись здесь и прокручивая в голове варианты спасения, я понял, что мое нагромождение из мебели над люком может навсегда похоронить Риана там, где я его оставил, ведь он просто не сможет сдвинуть завалы. Осознание случившегося обрушилось чувством вины, и мне сразу захотелось кому-нибудь рассказать об этом, но, если я это сделаю, все старания спасти спутника будут бессмысленными, ведь он все равно окажется в руках армии Ночной Королевы. А если не рассказать и Риан не сможет выбраться сам? Он так и умрет в том подвале от голода и обезвоживания, ведь никто не знает, где он.

Мы не рассказывали план ни Вентире, ни генералу Лерою, ни кому-то из оставшихся солдат Апатии, и сейчас я сильно жалел об этом, ведь никто не имеет ни малейшего представления, где мы и идти ли нас искать. Нет, мы огласили предварительный план, что хотим добраться до столицы и произвести разведку, но этой информации, на мой взгляд, слишком мало, и за нами никогда и никто не пойдет. Я точно обречен сгнить в этом плену среди таких же людей с зелеными глазами, оказавшимися ни в том месте, ни в то время, ведь главной целью противника выступал парень, который застрял в подвале одного из домов столицы. Просто великолепное стечение обстоятельств и, если бы у меня не болела челюсть после пары ударов солдат по ней, я бы точно хохотал в голос на весь этот лагерь.