Я подошёл к нему.

— Эй, торговец.

Парень обернулся. Глаза дёрнулись ко мне, потом вниз, на мой голый торс, на рваные штаны, снова вверх. Рот открылся.

Я хотел сказать ему прямо сейчас, в лицо, при всех, про наёмников, про лаз, про кварц, который ему передали из рук в руки. Хотел увидеть, как побледнеют эти ухоженные скулы и как задрожит подбородок. Хотел.

А потом подумал: да ну его к чёрту. И всю эту Гильдию к чёрту.

— Что? — спросил Валерио. Голос напряжённый и резкий.

— Ничего, — сказал я.

Развернулся и пошёл.

Тот человек, гонец или кто это был — пересекал площадку. Быстрый шаг, плащ хлопает по голеням. Я перехватил его, загородив дорогу.

— Что там? Что случилось?

Он посмотрел на меня секунду, не больше. Обошёл слева и пошёл дальше, к тропе, где уже слышалось лошадиное фырканье и скрип колёс.

Кузнецы собирались. Кто-то ругался сквозь зубы, кто-то просто шёл молча, подсвечивая путь огарком факела. Тропа вниз была узкая, крутая, и фигуры спускались одна за другой медленно, как бусины с оборванной нитки.

Я подошёл к Феррасу. Распорядитель складывал бумаги в кожаный тубус. Движения точные и механические. Лицо закрытое.

— Мастер Феррас, что за шум? Почему сворачивается испытание?

Он поднял голову и посмотрел на меня. Глаза глубоко посаженные, тёмные, и в них ничего нельзя прочитать.

— Информация будет доведена, когда потребуется, — сказал он. — Сейчас есть приказ, и я его выполняю. Претенденты спускаются к повозкам, вы в том числе.

— Ясно. — Я кивнул на свой голый торс. — Рубахи не найдётся случайно? Я тут уже полдня так хожу.

Феррас качнул головой отрицательно. Вернулся к бумагам.

— Ясно, — повторил я. — Что ж.

Пошёл к тропе. У начала спуска столкнулся с Марко — южанин тащил на плече тяжёлый кожаный мешок с инструментами, который, видимо, его попросили донести.

— А, северянин, — сказал он. — Видал? Суета какая-то. Может, опять нарушения нашли. Или ещё какая бесовщина. Нам они не скажут, и пытаться не стоит. Знаю я этих, в чёрных камзолах.

Он перехватил мешок поудобнее.

— Лучше уж добраться назад, поесть по-человечески, а там объявят. Наверняка объявят. Не могут же они нас в неведении держать бесконечно.

— Да, — сказал я. — Наверное.

Нас набилось шестеро: я, Эйра, Торн, Марко, и ещё двое, которых я не знал по именам. Один худой, с длинным носом, второй приземистый, квадратный, оба молчали.

Мулы тронулись. Копыта зацокали по щебню, и повозка качнулась, поползла вниз по серпантину. Луна вышла из-за облаков, залила склон белым светом. Я оглянулся. На площадке ещё горел огонь у шатра, и рядом с ним стояли фигуры — двое помощников Ферраса, сам Феррас. Ждали тех, кто не вышел из трубок. Несколько кузнецов так и не появились. Члены совета, по всей видимости, тоже еще остались внутри шатра.

— Ну что, северянин, — сказал Торн. Сидел напротив, колени расставлены. — Нашёл достойный камень?

Я улыбнулся.

— Ты про кварц? Или ещё про что?

Торн нахмурился впервые за всё время, что я его знал. Брови сошлись, серебристые глаза сузились.

— Про кварц. А про что ещё я могу говорить?

— Да мало ли.

Он смотрел на меня. Я пожал плечами.

— Нашёл, — сказал я. — Нашёл хороший. Вот только неизвестно, понадобится ли это всё.

Повозка дёрнулась на повороте. Колесо проехало по краю, щебень посыпался вниз, и мул захрапел и упёрся. Возница хлестнул и выругался. Поехали дальше.

— Я честно уже не знаю, нужно ли мне всё это, Торн. Гильдия. Нижний Круг. Клеймо. Так что, может, ты пройдёшь дальше сам, а я просто отойду в сторону.

Я сказал это и почувствовал, как что-то отпустило в груди. Лёгкость странная и непривычная, как снять тяжёлый фартук после двенадцатичасовой смены у горна. Единственный, перед кем было неловко, это Лоренцо — он верил в меня, привёз сюда, поставил на карту свою репутацию. Для него это важно. Для него Иль-Ферро — это дом, в который он пытался вернуться через меня.

Ладно. Я решил пока не решать. Посмотреть, что будет дальше.

Торн смотрел на меня хмуро.

— Что ты задумал, северянин?

— Да ничего.

Откинулся на борт повозки. Доски впились в лопатки. Закрыл глаза.

Дорога заняла часа полтора, может, два. Серпантин петлял по склону, повозки ползли друг за другом, и на каждом повороте мулы упирались, а возницы орали и хлестали. На одном из поворотов вторая телега, что шла за нами, съехала колесом с тропы. Крик, матерщина, хруст дерева. Все повыскакивали, упёрлись плечами, вытолкали обратно. Ось цела, просто колесо соскочило с камня. Погрузились снова. Поехали.

Марко храпел, привалившись к мешку с инструментами. Эйра сидела рядом со мной, молчала и смотрела на луну. Торн не спал — сидел прямо, глаза открыты, и его расширенные зрачки поблескивали серебром в темноте.

Наконец, внизу замелькали огни Ферро-Акудо. Порт, нижний ярус, запах дёгтя и тухлой рыбы. Повозки миновали причалы, где покачивались чёрные силуэты барок, и потянулись вверх, через узкие улочки к среднему ярусу. Стук копыт гулко отскакивал от базальтовых стен. Окна закрыты, ставни заперты. Город спал. Только где-то далеко, наверху, в Цитадели, светились несколько огней.

— Пссс. Кай. Кай!

Я вздрогнул и повернул голову вправо. Рядом с повозкой, в тени между домами, шёл кто-то невысокий и коренастый, в тёмном плаще с капюшоном. Шёл быстро, бесшумно, не отставая от мула.

— Кай, чтоб тебя. Сюда давай. Хорош трястись.

Брок.

— Ты откуда? — Я подался к борту.

— Случайно увидел. Сижу в «Якоре», слышу — телеги. Выглянул, а тут вы. Давай сюда, спрыгивай. Разговор есть.

Я оглянулся. Эйра смотрела на меня. Торн тоже, но безразлично. Марко храпел.

— Я догоню, — сказал Эйре. — Иди в Цитадель, я найду тебя.

Она кивнула.

Перемахнул через борт. Ступни ударились о мостовую, колени спружинили. Повозка покатилась дальше, и стук колёс стал глуше, удаляясь вверх по улице.

Брок стоял передо мной. Откинул капюшон. Седые волосы, закрученные усы, обветренное лицо. Глаза бегали.

Охотник окинул меня взглядом сверху вниз.

— Ну ты дал. Чего полуголый-то? Где рубаха? Где вообще всё?

— Долгая история.

— Угу. Ладно.

Он огляделся. Улица пустая, тёмная. Где-то капала вода из жёлоба.

Брок собирался с духом — это видно по тому, как тот потёр усы, переступил с ноги на ногу, сунул руки в карманы и тут же вытащил обратно.

— В общем, слушай, — сказал он тихим и хриплым голосом. — Серьёзное дело, пацан. Очень серьёзное.

Рубаха Алекса была мне коротка в плечах и жала под мышками, но после полудня голышом на вулканическом ветру сойдёт. Грубая шерсть кусала ссадины на рёбрах, и я старался не двигать правым плечом лишний раз.

Мы сидели в комнате Брока на втором этаже «Дома Путника». Четверо в тесном пространстве, рассчитанном на одного. Кровать у стены, табурет, колченогий столик с огарком свечи, и ещё один табурет, который Ульф притащил из коридора и на котором теперь сидел, упираясь коленями в край кровати. Брок занимал стул, развалившись спиной к стене. Алекс на краю матраса, скрестив руки на груди, рыжие волосы свисали на лицо.

Тишина, которая наступает, когда все слова сказаны, а осмысление ещё не закончилось. Свеча потрескивала. За ставнями слышался глухой перезвон молотов, который не стихал на этом острове никогда — ни днём, ни ночью. Только теперь он звучал иначе — как обратный отсчёт.

Я сидел на полу, привалившись спиной к двери. Духовный Камень холодил поясницу привычным ледяным пятном.

Настоящая, большая война. Не прорыв Роя, не баронская грызня за власть, не банда наёмников в масках. Армии. Флоты. Три направления удара. Каганат с его ста двадцатью вымпелами и Мастерами Жаркого Ветра. Альдория с Серыми Плащами, которых я видел вблизи и повторять не хотел.

И мы на острове посреди моря, на пути этого шторма.