В проёме показались три знакомые фигуры: охотники Йорн, Киан и Брок.

Когда мужчины вошли на территорию лагеря, заметил, как охранники на стенах и у ворот напряглись и начали о чём-то вполголоса переговариваться. Но никто не двинулся с места, чтобы их поприветствовать, атмосфера стала ледяной. Троица, не обращая ни на кого внимания, направилась к самому главному зданию — усадьбе Торгрима.

Что-то должно было случиться.

Я проводил их взглядом. Охотники шли с мрачными лицами, не глядя по сторонам, и о чём-то вполголоса переговаривались. В какой-то момент Йорн резко повернул голову, словно почувствовал мой взгляд на своей спине. Его единственный глаз нашёл меня в толпе, сфокусировался, и огромный воин вдруг встал как вкопанный. Остальные двое тоже замерли, ожидая, что произойдёт дальше.

Командир постоял так секунду, а затем двинулся в мою сторону. Всё внутри сжалось в холодный комок, что ему нужно? Сердце заколотилось быстрее — сам не знаю, чего так испугался, но если этот хмурый воин решает с тобой заговорить, ничего хорошего ждать не приходится.

На нём был простой жилет из чёрной кожи, не скрывающий рельефных мышц, которые перекатывались при каждом шаге. На фоне охранников лагеря и совсем щуплых шахтёров мужик выглядел как великан. Когда тот подошёл и остановился, заслонив собой утреннее солнце, мне пришлось задрать голову, чтобы встретиться с его взглядом.

Одноглазый стоял и молчал, глядя на меня сверху вниз. Я сглотнул и, собравшись с духом, приветственно кивнул.

— Ты корни тут пустил? — наконец пророкотал тот.

Я всё ещё был напряжён, не понимая, к чему он клонит.

— Нет. Нашёл работу. Точу клинки для охраны, — ответил просто, стараясь не оправдываться.

— Ясно, — мужчина помолчал, а затем провёл по своему лицу тыльной стороной огромной ладони. — Гуннар просил передать, чтоб ты возвращался. Работа появилась. Все три кузни завалены заказами для Чёрного Замка.

В памяти тут же всплыл образ верзилы-кузнеца, про которого за эти дни почти успел забыть. И, честно признаться, возвращаться к нему хотелось меньше всего.

Но там была кузница, горн, наковальня и шанс попрактиковаться.

Вот только не был уверен, что Гуннар даст эту возможность. Скорее всего, снова заставит качать дырявые мехи и до изнеможения махать кувалдой, пока сам будет выполнять «настоящую» работу.

Меня разрывало на части. Работа заточником здесь, в лагере, уже не казалась такой уж плохой. Впервые в этой жизни появились настоящие деньги, которые позволяли не зависеть от жалких подачек пьяницы-кузнеца. Может быть, это шанс? Шанс заявить ему, что я больше не его раб?

И тут пришло осознание: все мои планы… железные болванки, которые собирался купить у Кнута… всё пошло прахом. Без доступа к кузне не смогу их обработать. Стану зависим от кого-то, снова буду подмастерьем.

Горячая волна досады разлилась по груди, невольно закусил губу до боли.

— Понял. Спасибо, что передали, охотник Йорн, — с трудом выдавил из себя, чувствуя, как слова застревают в горле.

— Так что? Мы уходим завтра с рассветом. Ты с нами? — уточнил тот. Тон был нетерпеливым и не предполагал возражений. Вот же чёрт.

— У меня здесь ещё работа… — слабо возразил.

— С Торгримом поговорю. Он тебя отпустит, — отрезал воин. — Старику нужна помощь. Он хоть и бездарная пьянь, но один с таким потоком заказов не справится.

Уставился на него в полном замешательстве. С чего это охотник так переживает за Гуннара? Сам же плевал на его клинки, что происходит?

— Хорошо, — вырвалось через силу.

Мужчина коротко кивнул, посмотрел на меня ещё несколько секунд изучающим взглядом, а затем развернулся и широким шагом направился к другим охотникам, что ждали у дома Главы.

Тяжело вздохнул, ощущая, как плечи опускаются под грузом досады. Но ум, не желая сдаваться, начал лихорадочно искать плюсы в происходящем.

В любом случае, я смогу ковать. Если куплю здесь железо, смогу работать, пусть по ночам, тайно, когда старик будет спать пьяным сном. Эта мысль принесла лишь слабое утешение, в противовес шло давящее осознание того, что всё пошло не так, как планировал. Моя короткая свобода заканчивалась.

Лишь звонкий вес монет, которые ждали под тюфяком, удерживал мою уверенность на плаву.

Что-нибудь придумаю.

Теперь я не бедняк и не заморыш. Обратного пути уже нет.

— Приведи мне мальчишку.

Голос Торгрима — главы Клана Рудознатцев, раздался в комнате. Его хищные глаза пристально смотрели из-под густых бровей. Длинные чёрные волосы, не тронутые сединой даже в его года, подчёркивали желтизну кожи, испещрённую глубокими морщинами.

Он восседал на высоком стуле из морёного дуба, спинка которого была вырезана в виде переплетённых горных драконов. Стол перед ним был огромен — массивная дубовая плита, покрытая слоями тёмного лака, отполированного до зеркального блеска. На нём не было ни пылинки, лишь несколько аккуратно сложенных пергаментов, тяжёлая бронзовая чернильница в виде головы грифона и пульсирующий слабым светом духовный камень, который он использовал вместо пресс-папье.

Сама комната была просторной. Стены сложены из идеально подогнанных гранитных блоков. Прохладный воздух пах старой кожей, камнем и воском. Вдоль стены тянулись полки из тёмного дерева, уставленные толстыми фолиантами и заваленные туго скрученными свитками пергамента. Это была библиотека, которую не ожидаешь увидеть в диком пограничье — сокровищница знаний, накопленных Главой Клана за всю его жизнь.

Напротив старика, сгорбившись, стоял бригадир Кнут, не смея смотреть в глаза начальнику — его взгляд был прикован к каменному полу. В этой комнате вся его власть над шахтёрами испарялась.

Торгрим глядел на него строго, монотонно постукивая кряжистым пальцем по массивному дереву.

Когда мерный стук пальцев прекратился, Кнут, вздрогнув от наступившей тишины, впервые за всё время осмелился поднять взгляд на всемогущего старика.

— Коли будет твоя воля, Глава, осмелюсь спросить… — бригадир говорил тихо, вжимая голову в плечи. — Заморыш, конечно, показал себя. Но чтобы ты и лично с ним встречи искал… Неужто его работа стоит того, чтобы отрываться от дел?

— Заморыш? — голос Торгрима не стал громче, но заполнил всю комнату. Недалёкость подчинённого его утомляла.— Кнут, ты всю жизнь копаешь камень, но так и не научился отличать руду от пустой породы. Ты видишь щенка. А я вижу самородок. Мои воины довольны его работой. Вспомни, когда такое было? Обычно твои «мастера» лишь портят сталь, а не точат её. Но и это не главное.

Глава Клана, сидевший до этого с идеально ровной спиной, слегка подался вперёд. Его чёрные глаза впились в мужчину — тот аж съёжился.

— Он видит руду, Кнут, — прошептал Торгрим. — Из всех прожилок в том забое выбрал именно ту, которую выбрал бы я сам. И наколотил себе четыре корзины для личного пользования. Странно, не находишь?

Старик сделал паузу, давая словам впитаться в неповоротливый ум бригадира.

— Это правда странно, Глава, — наконец выдавил из себя Кнут, и на его лбу проступили капли пота. — Очень странно.

Глава клана откинулся на спинку своего трона, взгляд расфокусировался, устремившись куда-то сквозь стену. Говорил уже больше для себя, чем для собеседника:

— Два пути, Кнут. Либо у него наш Дар — настоящий, тот, что течёт в моей крови. И тогда мальчишка пополнит клан, будет искать для меня руду. Либо… — на мгновение замолчал, — … либо он просто удачливый щенок, рождённый под счастливой звездой. Но я должен это узнать. Ступай и приведи его. Сейчас же.

Кнут низко поклонился и, пятясь, скрылся за тяжёлой дубовой дверью.

Оставшись один, Торгрим тяжело вздохнул. Протянул руку и коснулся тускло светящегося рунного камня, висевшего на груди на толстой серебряной цепи. Закрыв глаза, начал медленно поглаживать его тёплую поверхность, словно напитываясь силой и спокойствием от древнего артефакта.